Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар

А он видит мои изменения.

Он всё понимает.

Он будто пропускает это через себя.

И, конечно, сам меняется.

В его глазах вспыхивает такой огонь, что я замираю, боясь пошевелиться.

— Ты хотела всех? — рычит Касар агрессивно и сжимает мои волосы на затылке, фиксируя. — Тяни всё, — зло добавляет и, не давая мне даже секунды осознать, входит в лоно.

Закатываю глаза, тело выгибается, но тут меня чуть смещают вбок, и я чувствую у губ тёплую, чуть солоноватую головку. Послушно открываю рот и начинаю сосать Эйрику. И осознание всего происходящего накрывает резко.

Наше общее безумие на четверых начинается.

Потому что мужчины срываются. Они будто звереют. В их движениях появляется жёсткость, напор, как будто каждый из них пытается не только взять, но и утвердиться, принять эту новую реальность через тело, через меня.

А мне ничего больше не остаётся, как принимать и распадаться на осколки.

Я себе не принадлежу. Я не отдаю отчёта в их прикосновениях и толчках. Я будто словила волну наслаждения, которая несёт меня дальше, захлёстывает, топит — и я не могу с неё спрыгнуть.

Не тогда, когда Касар шепчет:

— Я тебя никогда не отпущу и хочу, чтобы ты была со мной до конца, — произносит глухим проникновенным голосом, задевая струны моей души и сердце, которое откликается на каждое его слово.

— Не меняйся, — хрипит Эйрик агрессивно. — Мне будет скучно с покорной, — добавляет низким тоном.

И тут же входит ещё сильнее, удерживая меня в одном положении, не давая уйти, не давая смягчить ощущения. Чтобы я принимала его полностью. Чтобы чувствовала каждый его толчок, его ритм, его власть.

А я стону и не могу ничего ответить. Я до сих пор не могу поверить в то, что между нами — реальность.

— Я приму твоих аскадцев, — снисходительно говорит Алрик и шлёпает меня по ягодице. — Ради тебя, — добавляет весомо.

И я понимаю, что вот оно.

Вот то, что возвращает меня.

То, что соединяет все части моего нового мира, будто складывает их обратно в единое целое.

Они рядом. Они любят. Они во мне.

А я… получается, их?

— И даже не вздумай размышлять, как от нас избавиться, — грозно гаркает Эйрик, и я распахиваю глаза, будто меня резко выдёргивают из этих мыслей.

Он смотрит потемневшими глазами на меня. Он чуть ли не закатывает их от наслаждения, но всё ещё пытается управлять собой, держать контроль, не сорваться окончательно.

А я лишь принимаю.

Их самих. Их помощь. Их тепло. Их жертву.

Ведь я понимаю, как им было сложно примириться друг с другом, чувствую это в каждом напряжённом движении, в том, как они всё ещё настороже.

И я ценю.

Я сохраню это. Я сохраню нас.

И именно в этот момент высшего признания я понимаю, что всё.

Вот так резко и мощно по телу прокатывается волна тепла, плотная, почти осязаемая, которая полностью изгоняет холод магии Хелы. Которая будто соединяет нас воедино, закрепляет связь окончательно.

Уж не знаю, чувствуют ли это мужчины, но я ощущаю это слишком ярко, до дрожи.

— Мирана, — зовёт меня Алрик каким-то странным голосом, будто сам не до конца понимает, что произошло. — Ты почувствовала?

Останавливаюсь, отодвинувшись от Эйрика, хватаю ртом воздух и отвечаю:

— Да… — шепчу в ответ, всё ещё прислушиваясь к этому теплу внутри.

— Вы о чём? Поделиться не хотите? — с наездом спрашивает Касар, в голосе уже слышится напряжение.

А Алрик, подняв голову, заливисто смеётся, легко, будто ему это даже нравится.

— Это будет весело, — хмыкает он.

— Мы соединились, — сообщаю хмурому Касару, посмотрев в его глаза. — Наша связь теперь объединила нас, — добавляю и перевожу взгляд на Эйрика, отслеживая его реакцию.

— С ним? — низким тоном, не шибко довольно, спрашивает Эйрик.

— Именно, милый, — довольно произношу, позволяя себе эту насмешливую интонацию. — А ну верни игрушку.

И сама тянусь за его членом и, лизнув, чувствую, как он резко втягивает воздух, как напрягается под моим прикосновением. Вижу, как он выдыхает сквозь стиснутые зубы.

— Мальчики, разрешаю сделать мне приятно, — громко даю добро, намеренно дразня, и возвращаюсь к своей «игрушке», не давая им передышки.

— Ах ты разрешаешь, — азартно говорит Касар.

И то, что мы поставили на паузу, вновь возобновляется.

Толчки, укусы, сжатия, хрипы, стоны — всё это как новая музыка нашего соединения. Более жёсткая, более откровенная, уже без сомнений.

Как то, что окончательно доводит нас.

И я улетаю первой. Вынув член Эйрика изо рта, кончаю бурно и долго, не сдерживаясь, позволяя себе полностью распасться, пока мужчины, не останавливаясь, продлевают моё удовольствие, не давая вернуться в реальность.

Лишь Эйрик заканчивает сам, и гады такие — метят меня тем, что не выходят, будто закрепляя своё право, довольные собой.

Когда мужчины хрипло выдыхают после своего оргазма, а я распластываюсь на Касаре, чувствуя под собой его тяжёлое дыхание, и рисую пальчиком на его плече узоры, лениво, почти сонно, говорю:

— Рассказывайте, до чего дошли.

— Ты на какое время договорилась встретиться с… — он запинается, будто самому странно. — Не верится, что произношу это вслух, — с благоговением говорит Эйрик. — Одином?

— Когда солнце будет в зените, — лениво сообщаю, даже не меняя положения.

И дальше мужчины сообщают, что рассказали ярлам про события на последнем собрании. О том, что конунг убит, о том, что погиб и отец аскадцев — ярл Свард. Рассказывают и о том, что конунг по сути скрывал свой грех по меркам аскадцев.

Конечно, когда ярлы узнали, что братья — оборотни, то усомнились в их преданности общему делу.

— Но когда я напомнил им, благодаря кому они свободны и у себя на землях, поубавили пыл, — весело сообщает мне Алрик.

— И к чему пришли? — спрашиваю, поглядывая на мужчин, всё ещё лениво проводя пальцем по коже Касара.

А они расслабленно развалились на кровати, но напряжение всё равно витает где-то рядом. Мы обсуждаем слишком серьёзные вопросы, от которых напрямую зависят наши жизни, так что расслабиться полностью не получится в любом случае.

Но мне не даёт покоя шум на улице, который только сейчас начинаю различать, будто выныривая из всего произошедшего.

—