Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Роррик прищуривается, и у меня возникает странное ощущение, что он обдумывает, как сократить дистанцию между нами.

— Ну? — спрашивает он.

Боги, как бы я хотела больше не быть связанной с Браном. Даже зная, что Роррик не делает ничего без скрытых мотивов, почти невозможно устоять перед искушением. И все же…

— Я… не могу. Пока не верну своих братьев. Если узы разорвутся, Бран поймет, что я не убью императора. И он убьет моих братьев. Он только что предупредил меня, что у него есть группа вампиров, которые заботятся об их безопасности.

Удивительно, но он не спорит, а лишь погружается в раздумья.

Между нами повисает странно комфортная тишина. В моей голове начинают тихо звенеть тревожные колокольчики. Нет. Не должно быть никакой комфортной тишины.

Я поднимаюсь на ноги, внутри все переворачивается. Бедро кричит от боли, а Роррик сердито смотрит на меня.

— Что ты делаешь?

У меня мурашки по коже. Этот мужчина заставил меня убить Тиберия Котту. Он убил Луциуса после того, как всего несколько часов назад играл с ним в карты.

Сближаться с Рорриком, разговаривать с ним… это предательство по отношению ко всем, кому он причинил боль и кого убил. За любую помощь, которую он предлагает, мне придется заплатить такую цену, которые, скорее всего, меня прикончит.

— Спасибо, что помог мне добраться сюда. — Слова звучат натянуто, формально, и глаза Роррика превращаются в ледяные озера. В ледяные мурашки, которые медленно ползут по моей спине.

— В чем дело?

— Что ты имеешь в виду?

— Не играй со мной.

— Хорошо. Я просто вспомнила, кто ты такой.

— И кто я?

Я глубоко, прерывисто вздыхаю. Взгляд Роррика становится острым, как у ястреба, заметившего добычу.

— Ты чудовище.

Один уголок его губ поднимается вверх.

— Чудовище? Это кажется немного чрезмерным.

Каждый мускул в моем теле напрягается. Это ужасно несправедливо, что кто-то настолько злой может быть настолько неотразимым.

Мое разочарование делает меня безрассудной.

— Ты даже не дал Луциусу закончить фразу, когда убил его. Ты не смог дать ему даже этого.

Его лицо бледнеет, и температура в комнате резко падает. Он медленно поднимается на ноги.

— Нет. Я не мог дать ему возможность освободить моего брата от ответственности. Тирнон должен был защитить своих людей.

— Защитить их от отца? От тебя?

— Да.

— Я не понимаю тебя…

— Тебе не нужно…

— Но я понимаю вот что. Ты убил одного из людей своего брата — одного из его друзей — у него на глазах. — У меня наворачиваются слезы. — Некоторые из империумов считали Луциуса братом.

У Роррика на челюсти пульсирует мышца.

— Я знал Луциуса еще до того, как Тирнон познакомился с ним. Мы вместе играли в детстве.

Я в изумлении смотрю на него.

— Ты думаешь, это делает ситуацию лучше? Вы когда-то были друзьями, и ты все равно убил его. Это делает ситуацию еще хуже.

Горечь борется с гневом в глазах Роррика. Впервые я вижу что-то, кроме ленивого веселья, тщательно разыгрываемой скуки или холодного гнева.

Он опасен. Но теперь, когда я начала, я, кажется, не могу остановиться. Вся боль и ярость вырываются из меня.

— Дело не только в Луциусе. Ты заставил меня убить Тиберия Котту. Он был хорошим человеком.

Роррик делает шаг ко мне, мышцы перекатываются под его изысканной туникой.

— Потому что он заметил тебя и обеспечил оружием для арены? Твои проблемы, связанные с отсутствующим с отцом, дают о себе знать, дорогая, и, честно говоря, это немного смущает.

Я хмуро смотрю на него.

— Он делал жизнь лучше для обычных людей и отмеченных сигилом. Вот почему ты хотел его смерти.

— Потому что я злой вампир?

— То, что ты вампир здесь ни при чем.

В глазах Роррика кипит ярость, и меня бросает в холодный пот. До меня вдруг доходит, и я делаю шаг назад. Я с ним наедине, полностью в его власти. Он может легко покончить со мной, если захочет. Какая-то часть его действительно этого хочет. Я уверена в этом.

— Тиберий Котта был не тем, за кого ты его принимаешь.

Моя рука тянется к клинку, одна нога отступает назад, я готовлюсь к…

Я отпускаю рукоять клинка.

— Что ты имеешь в виду?

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

— Хочешь знать, чем занимался Котта, когда проводил время в таких местах, как Торн?

У меня так пересохло во рту, что я могу только кивнуть.

— Он собирал секту Мортуса и приносил в жертву богу разрушения самых бедных жителей Сентары. Он хотел освободить бога, который ненавидит вампиров больше, чем кто-либо другой, чтобы обеспечить перевес сил в пользу тех, кто отмечен сигилом. Навсегда.

— Ты лжешь. Никто не будет таким глупцом, чтобы освободить бога, который наслаждается смертью и разрушением. — Но моя память возвращает меня к плащу, который я украла из шкафа Тиберия. И к золотому браслету в его кармане. К знаку Мортуса на браслете и на каждом из тел, которые я видела в Лудусе.

Взгляд Роррика просто ледяной.

— Складывается картинка?

Эти убийства… они происходили часто — некоторые с интервалом в несколько дней. Тело Грейдона было найдено утром в день третьего испытания. Я убила Тиберия Котту той же ночью. И с тех пор тел не обнаруживали. Он убивал людей в Лудусе?

Внутри все переворачивается, и Роррик невесело улыбается. Его ярость теперь не бросается в глаза, но я знаю, что она не прошла. Я чувствую это.

Я молча смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ, и, когда я не отвечаю, качает головой.

— Спокойной ночи, Арвелл. — Его голос звучит официально. Натянуто.

Я все еще невидяще смотрю на диван, когда он закрывает за собой дверь общей комнаты.

***

Я сижу с Тирноном под нашим деревом. Мы больше не лазаем на него — уже много лет. Но это место всегда будет нашим.

Он играет с моими волосами, взгляд отрешенный, а я смотрю на него, завороженная проблеском каждой эмоцией на его лице. Прошлая ночь была… всем.

Мои щеки вспыхивают, и он улыбается.

— Краснеешь, Арвелл?

Несмотря на темноту, я знаю, что он видит. Чувства вампиров намного острее, чем у магинари и отмеченных сигилами.

Я прочищаю горло.

— О чем ты думаешь?

— О моем брате.

Я замираю, как всегда, когда он говорит о своей семье. Его отказ говорить о них — это то, что я пыталась понять, но так и не смогла.

Я сохраняю на лице, как мне кажется,