Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева
Они говорили это при отце, при слугах. Отец лишь молча кушал, уставившись в тарелку, его плечи всё больше сгибались под тяжестью вины и беспомощности. Я пыталась молчать, глотать обиду, но терпение моё было не безгранично.
Взрыв произошёл вечером, когда Мариса, проходя мимо, «случайно» уронила мою любимую чашку — последнюю память о матери. Фарфор разбился с жалким, звонким треском.
— Ой, прости! — фальшиво воскликнула она, даже не наклонившись, чтобы поднять осколки. — Я так засмотрелась на своё кольцо! — Она протянула руку, демонстрируя массивный перстень с сапфиром — символ помолвки.
Что-то во мне оборвалось.
— Сделала ты это нарочно! — выкрикнула я, вскакивая с места. Мои руки дрожали. — Ты всегда всё портишь! Ты забрала у меня всё!
— Ясмина! — строго окликнула меня отец, но было поздно.
— Что я у тебя забрала? — надула губки Мариса. — Графа? Так он никогда твоим и не был. Он был моим по праву судьбы!
— Какая там судьба! — зарыдала я, не в силах сдержаться. — Ты и твоя мать что-то подстроили! Я в этом уверена!
В дверном проёме, словно из-под земли, выросла Клариса.
— Опять ты со своими дикими фантазиями и обвинениями! — её голос был ледяным. — Вместо того чтобы радоваться за сестру, ты плодишь грязные сплетни! Твоя зависть отвратительна, Ясмина!
— Это не зависть! Это правда!
— Довольно! — неожиданно громко сказал отец. Он встал, и его лицо было усталым и решительным одновременно. — Я не могу больше этого выносить. Бесконечные ссоры, скандалы… Этот дом превратился в поле битвы.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала не гнев, а отчаяние.
— Ясмина, ты сама не даёшь себе шанса. Твоя озлобленность съедает тебя изнутри. Так больше продолжаться не может.
Моё сердце упало. Я поняла, к чему он клонит.
— Арэн, дорогой, — сладким голосом вступила мачеха, — я как раз хотела с тобой посоветоваться. Мне кажется, Ясмине нужна перемена обстановки. Чтобы забыть всё это… недоразумение. Я писала своей кузине, она как раз курирует Академию Айстервид. Они берут… сложных студентов. Для коррекции поведения и магической реабилитации. Это могло бы пойти ей на пользу.
Академия Айстервид. Я слышала о ней. Туда отправляли неуправляемых аристократических отпрысков, бездарных магов и тех, от кого хотели избавиться под благовидным предлогом. «Магическая свалка» — звали её за глаза.
Отец помрачнел ещё больше. Он долго смотрел на меня, а потом на Кларису. Я видела, как он борется сам с собой. Но он был сломлен.
— Возможно… ты права, — тихо произнёс он. — Может быть, там… ей помогут. Согласна, Ясмина?
Что я могла ответить? Протестовать? Умолять? После всего, что случилось, это выглядело бы ещё более жалко. Они все — отец, мачеха, сестра — смотрели на меня как на проблему, которую наконец-то решили устранить.
Я выпрямилась, с трудом сгоняя слёзы. Горечь подступала к горлу, такая едкая, что хотелось кричать.
— Да, — прошептала я. — Я согласна.
Отъезд назначили на послезавтра. Сборы были недолгими — у меня было не так много вещей, которые я считала своими. Я сложила несколько платьев, книги и миниатюрный портрет матери. Вечером накануне отъезда ко мне тихо постучали.
— Войдите, — сказала я, думая, что это отец.
В комнату робко вошла Лиссия. В её руках был небольшой, но плотный свёрток.
— Мисс Ясмина, — прошептала она, оглядываясь через плечо. — Я… я не могу позволить вам уехать с пустыми руками.
Она развернула свёрток. Там лежали тёплые шерстяные носки, несколько золотых монет — целое состояние для служанки, — пакетик с сушёными фруктами и маленькая, потрёпанная книжица.
— Это… это мои сбережения, — смущённо сказала она, видя моё удивление. — Возьмите, вдруг пригодятся. А книга… это старый травник моей бабки. Может, в академии пригодится. Там не только о травах, там и простые заклинания есть, бытовые. От простуды, чтобы вещи не терялись…
Я смотрела на неё, и ком подкатил к горлу. Эта женщина, у которой и так ничего не было, отдавала мне последнее.
— Лиссия, я не могу…
— Можете, мисс! — она настойчиво сунула свёрток мне в руки. — Вы всегда были ко мне добры. И я… я вижу, что тут творится несправедливость. Будьте осторожны. И… и возвращайтесь.
Она обняла меня быстро, по-матерински, и выскользнула из комнаты, оставив меня с тёплым свёртком и первыми за долгое время искренними слезами благодарности.
Утром у крыльца стоял скромный экипаж. Клариса и Мариса не сочли нужным выйти проводить меня. Отец стоял на крыльце, его лицо было серым.
— Ясмина, доченька… — он взял мои руки в свои. — Это… это к лучшему. Поверь. Успокойся там, окрепни. А здесь… всё уладится.
Отец не смотрел мне в глаза. Он не мог. Я видела, что он стыдится, что ему жаль, но он был слишком слаб, чтобы что-то изменить.
— Прощай, папа, — тихо сказала я, не в силах сказать больше.
Я забралась в карету. Кучер щёлкнул вожжами, и лошади тронулись с места. Я не выглядывала в окно, не махала рукой. Лишь сидела, сжавшись в комок, и смотрела на свои колени.
Горечь заполняла меня всю, вытесняя все остальные чувства. Они избавились от меня. Вытолкнули, как ненужный хлам. Отец предал. Мачеха и сестра победили. А Рихард… он даже не узнает, что меня отправили в ссылку. Он будет жить в своём счастливом мире с своей «истинной парой».
Карета выехала за ворота поместья. Я закрыла глаза, желая одного — забыться. Забыть всё: боль, унижение, предательство. Пусть в Академии Айстервид будет плохо. Пусть будет невыносимо. Лишь бы это было не здесь.
В кармане моей дорожной сумки что-то зашевелилось. Я вздрогнула и сунула руку внутрь. Мои пальцы наткнулись на что-то тёплое и мохнатое.
Из кармана выглянула знакомая полосатая морда с хитрющими глазками-бусинками.
— Ну что, прокатишь? — бодро спросил Мартин, вылезая и усаживаясь на сиденье напротив. — А то тут без меня, я смотрю, совсем скучно стало.
Я уставилась на него, не веря своим глазам.
— Ты… как ты…?
— А я, между прочим, мастер незаметного проникновения, — самодовольно заявил он, принимаясь вылизывать лапку. — А ты, наверное, думала, что я
