Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть - Ольга Ваниль

Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть

Ольга Ваниль 

Глава 1

— Присаживайтесь, пожалуйста, — настаивал симпатичный молодой человек, уступивший мне место.  

— Нет-нет-нет, я постою, спасибо.  

— Я настаиваю. Присаживайтесь.  

Ну как можно отказать такому напористому мужчине?  

Какой же восхитительный, невероятный, совершенно волшебный денёк выдался сегодня, и я никак не могла поверить своему счастью, потому что последние года три вся моя жизнь катилась под откос с неумолимостью гружёного товарняка — каждый новый день приносил очередную порцию стресса, неприятностей и мелких пакостей от судьбы, которая, казалось, задалась целью проверить, сколько ещё я выдержу.

Но сегодня... сегодня всё было по-другому!

Началось с мелочи — с самой обычной, казалось бы, незначительной мелочи, которая тем не менее согрела душу на весь оставшийся день и заставила поверить, что мир не такое уж паршивое местечко.

Утро, метро, час пик, привычная давка — и вдруг он.

Симпатичный, зараза.

Я только втиснулась в вагон, вцепилась в поручень и приготовилась страдать всю дорогу до работы, как вдруг почувствовала на себе взгляд — из тех, что ощущаешь кожей, даже если не видишь источника. Повернула голову — и встретилась глазами с мужчиной, сидевшим прямо напротив входа. Его глаза медленно приподнялись, скользнув по моим ногам, по бёдрам, по талии, задержавшись там, где положено задерживаться мужским глазам, и только когда наши взгляды наконец встретились — он поднялся и кивнул на своё место.

Молча, с лёгкой полуулыбкой.

Это было чертовски приятно.

Каждый раз приятно, хотя в последнее время подобное случалось всё реже — то ли современные мужчины разучились замечать женщин, то ли решили, что уступать место в метро это что-то из прошлого века, то ли настолько утонули в своих смартфонах, что окружающий мир для них просто перестал существовать. Едешь так, стоишь, ноги гудят после смены, а вокруг сидят здоровые лбы и тычут пальцами в экраны, будто там ответы на все вопросы вселенной.

Но он был другой.

Молодой, красивый, блондин с чуть удлинённым носом, который придавал его лицу какое-то аристократическое благородство, и глазами — изумрудными, яркими, цепкими. Улыбнувшись белоснежной улыбкой, он кивнул мне, молча отвечая на моё тихое «спасибо», и отошёл к дверям, но его взгляд так и продолжал буравить меня всю дорогу.

Надо сказать, мужского внимания я никогда не была обделена, и возраст тут не помеха — тридцать семь лет, да, но я за собой слежу, трижды в неделю хожу в спортзал, два раза на степ-аэробику, и фигура у меня всё ещё очень даже ничего, не хуже чем у двадцатилетних. Каштановые волосы с редкими серебристыми нитями на висках, которые хороший колорист превращает в модное мелирование, стройные ноги, талия на месте — да и почему мужское внимание должно куда-то деться, скажите на милость? Я твёрдо уверена, что и в пятьдесят, и в шестьдесят, и в семьдесят буду выглядеть ягодкой, а в восемьдесят стану той самой стильной старушкой, на которую оборачиваются молодые мужчины, потому что настоящая женщина с возрастом только хорошеет.

Правда, этого симпатичного бедолагу мне сводить с ума было совершенно незачем.

Я неторопливо положила правую ладонь на левую — будто невзначай, будто просто так, но на самом деле точно зная, что делаю — и золотое кольцо блеснуло в тусклом свете вагона, как маленький золотой стоп-сигнал.

Обручальное кольцо.

Пятнадцать лет на моём пальце, а последние три года — как тюремные колодки, которые хочется скинуть, но я гоню эти мысли прочь каждый божий день.

Мы с Серёжей давно живём как соседи — соседи, которые делят квартиру, счета и постель, но уже не делят жизнь. Спорим из-за мелочей, ругаемся из-за ерунды, молчим за ужином, отворачиваемся друг от друга во сне. Но я верю — всё ещё верю, несмотря ни на что — что он одумается, вспомнит, каким был раньше, каким нежным и внимательным. Вспомнит день нашей свадьбы, тот солнечный июль, белое платье, букет ромашек, его клятвы — и заявится домой с цветами. Обнимет, скажет что соскучился, что был дураком.

Сегодня.

Может быть, сегодня.

Я верю в него.

Заметив обручальное кольцо, красавчик-блондин слегка нахмурился и приподнял бровь — безмолвно говоря что-то вроде «бывает, не повезло, в следующей жизни». А затем достал телефон и уткнулся в экран, изредка поглядывая на меня, но уже без того сладостного пламени во взгляде. На моей остановке я поднялась, и взгляд случайно — совершенно случайно, клянусь — упал на экран его телефона.

Переписка с контактом «Любимая», сердечки и смайлики.

Вот урод!

Но на этом прекрасная сторона дня не закончилась — о нет, судьба решила расщедриться и подарить мне ещё один повод для радости.

В аптеке «Плюс Здоровье», где я работала уже шестой год, наконец-то нашлась пропавшая партия Оземпика — три упаковки по восемнадцать тысяч каждая, пятьдесят четыре тысячи рублей, которые весь последний месяц грозились повесить на меня.

Да, смена была моя, да, я принимала товар, да, накладные — мои, но к пропаже этого чёртового препарата я не имела ни малейшего отношения.

Настаивала на своём до последнего, хотя в мою защиту не было ничего — записи камер «случайно» исчезли именно в тот злополучный день, а мой начальник, Геннадий Борисович, делал всё возможное, чтобы превратить мою жизнь в ад.

Скользкий тип — другого слова не подберёшь.

Представьте себе мужчину под метр восемьдесят, худого и сутулого, с впалой грудью и острыми локтями, вечно торчащими в стороны. Бледное вытянутое лицо, маленькие бегающие глазки, жиденькие усики, которые он явно отращивал для солидности, но добился только сходства с подозрительным типом из криминальных сводок. Белый халат — обязательный для всех нас — висел на нём мешком и был вечно измят, а ещё он имел отвратительную привычку постоянно вытирать о его полы потные ладони.

И звонить мамочке.

Каждый час, иногда чаще, он доставал телефон и названивал мамаше, стоя в паре метров от меня, и самое мерзкое — он обсуждал с ней меня. Громко, не стесняясь, будто я не слышу.

Но хуже звонков было другое.

Аптека наша располагалась в узком помещении, и проход за прилавком был такой, что двоим взрослым не разминуться. И Геннадий взял за привычку сновать туда-сюда по двадцать раз на дню, хотя ему там совершенно нечего было делать, и каждый раз, протискиваясь мимо