Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро

– О, ДА! А теперь десерт. Иди сюда, ляля!

Я опомниться не успеваю, как этот людоед хватает меня за шкирку и притягивает к себе, с силой прижимая к груди. Я вижу, как поднимается Крутой, как опасно блестят его глаза, и где-то на фоне визжит охранник без уха.

– Назад! Назад, я сказал, детки, не то порежу овечку!

Перед глазами блестит нож, и я сдвинуться с места не могу. Беркут зажал меня, как мошку, вижу только, как Савелий поднимается, вытирает кровь с разбитой губы рукавом.

– Ты у меня дома. Тронешь мое, Витя, – ты труп.

– Аха, ну-ну, страшно, пиздец! Что, ляля такая вкусная? Ммм, сладкая какая, вишней пахнешь! Поедешь со мной? На зоне не то чтобы баб много, на хую хорошо покатаю!

Глава 33

– Нет, не надо!

– Пусти ее, пусти, блядь!

Замираю, когда этот Виктор прижимает меня к себе крепче огромной рукой и с шумом вдыхает запах моей шеи, а после проводит по ней большим языком.

– М-м, и правда конфета, но у вас же и так поминки!

– Сука, опусти нож! – кричит Крутой, но Виктор не пасует. Он прикрывается мной как щитом.

– Сначала верни моего брата. ЖИВО! И не дай господь, у него хотя бы волос колыхнулся.

– Савва, нельзя, он просто блефует! Вали его! Вали! – где-то на фоне я слышу голос Дани, но Крутой коротко кивает:

– Ведите Артема сюда.

– Этого уже мало, лева.

– Что еще?

– Ты мое время потратил и малышу доставил моральный ущерб.

– Чего ты хочешь, Виктор?

– Землю. В центре, без права возвращения! И заткни Гафара, пусть не лает! Он мне уже надоел. Я вам не Мишаня Бакиров, чтоб в кресле мэра отсвечивать для вида, у меня совсем другие амбиции!

– Хорошо, будут тебе земли. Отпусти ее.

Я вижу, как выводят молодого парня. У него разбито лицо, потеки крови на шее. Это младший Беркут, и он ничем не уступает старшему. Мрачный, красивый и тоже бандит, только из другого клана.

– Цел? – спрашивает его Беркут, и Артем коротко кивает. В тот же момент Беркут толкает меня Савелию прямо в руки.

– А ляля-то ничего, надо было на земли менять, но у меня другая киса в клетке.

– Пошел вон, – говорит Савелий, и Виктор кивает.

– Я жду документы на земли, мой прекрасный лев. Без промедлений, и да, если бы я реально хотел тебя завалить, Савва, здесь бы уже ни хуя не было: равнина. Зайцы бы бегали. Ушастые. На выход! – командует Виктор, и они уходят. Я только сейчас понимаю, что все это время стояла возле Крутого и утыкалась носом ему в грудь. Я дрожу, меня просто всю колотит. На полу все поломано, перевернут стол, куча стекла и крови.

Этот бедный охранник стонет, держась за голову, а его ухо лежит рядом.

***

– Гребаный Беркут! Надо было предвидеть, что он раньше припрется, – причитает Соловей, закуривая.

Мы все в зале, Вера убирает осколки, Ганс, Валера тоже там, а Крутой стоит у стола, сжимая виски. У него разбита скула, но в целом я не могу сказать, кто оказался сильнее. Они оба дрались как звери. Наотмашь, не щадя.

– Поминки удались. Фари бы точно заценил, – басит Ганс и выпивает рюмку водки. До этого я как-то не замечала, что он употребляет алкоголь, хотя на таком стрессе я бы тоже, честно говоря, не отказалась от успокоительного.

– Что делать-то теперь, Савелий? Реально, что ли, отдашь Беркуту земли?

– Да. Отдам.

– Так он еще больше потом захочет.

– Не захочет. Это моя ошибка изначально. Надо было слушать Фари. Во всем, – басит Крутой и оборачивается ко мне. Я понимаю, что это тоже камень в мой огород.

– Это не Виктор нас заказал, он не при делах. Я ошибся. Кто-то другой является заказчиком.

– Так, может, крыса признается, наконец, на кого работает? – язвит Соловей, и все оборачиваются ко мне. Я же тушуюсь, я теперь хуже, чем белая ворона: прожженное ненавистное пятно на Прайде.

Сглатываю, опускаю голову. Я не могу сказать, но, с другой стороны, я рада, что этот Беркут отстал и Савелий не наживает себе еще больших проблем, обвиняя невиновного, пусть даже и отпетого бандита в смерти Фари.

– Поминки окончены. Фари не забудем. Все, давайте по домам, – командует Крутой, и постепенно все расходятся. Мы остаемся в клубе с Савелием одни. Я сижу на краю дивана и вижу, как Крутой опирается крупными руками о стол. Он долго молчит, а я не знаю, что сказать. Кажется, хуже быть уже не может.

– Иди сюда, Даша, – говорит Савелий, и я осторожно подхожу ближе. Он протягивает руку и убирает волосы с моей шеи. Прямо там, где меня касался тот жуткий Виктор, так нежно гладит пальцами. Взгляд Крутого темнеет, его прикосновения обжигают кожу.

– Порезал тебя? Болит где-то?

– Нет.

– Хорошо.

Он переживает за меня, а может, Крутой жалеет, что тот Витюша не перерезал мне горло? Я не знаю, я уже не понимаю его отношения ко мне.

Поднимаю голову и едва прикасаюсь к его разбитой губе, провожу по строгим скулам.

– Надо обработать. В твоем кабинете вроде аптечка была.

– Хочешь помочь мне?

– Да.

– Тогда скажи, на кого работаешь.

– Не могу сказать. Прости меня, пожалуйста.

– Не могу простить, Воробей. Не могу, – сказал Крутой мрачно и убрал от себя мои руки. Мы пришли в его кабинет, Савелий долго перебирал с Гансом какие-то бумаги, договоры на земли.

Я сидела на диване и ждала, но даже не заметила, как уснула.

Глава 34

Она спит. Вырубилась прямо на моем диване в кабинете. Надо домой, но я коснуться ее не могу, разбудить тоже не смею.

Когда Воробей спит, то кажется невинной, такой же, как и тогда, когда я ее встретил. Ангел во плоти, просто девочка, вот только стоит ей глаза открыть, я вижу в них предательницу, и, сука, мне больно.

Без Фари я словно остался без правой руки. Я реально не могу собрать не только свой бизнес, но и самого себя, мне сложно. Лучшего друга, чем Фари, трудно представить. Да, Ганс и Соловей помогают, но они не Фари. Он был незаменимым, как бы банально это ни звучало.

Я ожидал, что Беркут что-то выкинет, но точно не этого. Он знает, что я морально ранен и