Бывший. Ты мне нужна - Лайза Фокс
— Судя по тому, что мне сегодня рассказал Ковалёв, это вряд ли. Если ты и старалась, то только собрать информацию для мести. Садись, чего стоять столбом?
Шумно отодвинув стул, я брякнула тарелку на стол. Села напротив. Начала есть салат.
— Дерзкая стала, да? Оксана говорила, что ты вела себя возмутительно, но я не поверил. А ты и со мной споришь. И чего ты хочешь добиться таким поведением?
Я пожала плечами и продолжила есть.
— Хочу домой, переодеться и лечь спать. Но ты не даёшь сделать ничего из этого. Поэтому хочу есть. Ем, как ты и приказал.
Он откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди.
— А узнать, что мне рассказал Ковалёв, не хочешь?
— Нет. — Я затолкала в рот очередной кусочек карамелизированного баклажана с помидором. — Я не Оксана. Это её волнуют Твои пертурбации, а меня уже нет.
Ракитин хмыкнул и приступил к еде.
— Ревнуешь, значит?
— Кого? К кому? — Я удивлённо подняла брови. — Что ты, Марк? Наоборот, радуюсь, что ты нашёл себе подходящую. Влюблённую, идеальную. Безупречно упакованную, как кукла Барби. Вот ей и рассказывай, что, кому сказал. А я просто поем на халяву. Тоже буду извлекать плюсы из ситуации.
— Ревнуешь. — Он хищно улыбнулся, отчего по моей спине пробежали мурашки. Вашу Машу!
— Злюсь, Марк. Это другое. Ты что-то навыдумывал, и я вынуждена терпеть всё это. — Я сделала круговое движение рукой с зажатой в ней вилкой, и наколола новый кусочек баклажана. — Поэтому выкладывай, что ещё нашли твои ребята и какой смертный грех мне зачли. Но думаю, что хуже уже не будет.
Марк наклонился ближе, упёр ладони в столешницу. Таким я его боялась.
— Будет, Юль. Будет значительно хуже. Ковалёв мне выложил сегодня все подробности нашей несостоявшейся сделки с Тимофеевым. Не скрывал, что тот ему сам всё рассказал и что рекомендовал со мной договор не заключать.
— Ух ты, как интересно. — Совершенно равнодушно ответила я, продолжая жевать салат. — Ты это Оксане расскажи. Я в таких животрепещущих подробностях не нуждаюсь. Они меня не касаются, Марк. Это всё не про меня. Я тебя услышала. Тимофеев рассказал все твои секреты Ковалёву. Но я здесь ни при чём. Они и без меня прекрасно обошлись. И если это всё, я пойду спать.
В груди ухало сердце. Марк не шутил. Мне было безумно обидно, что мы сидели на нашей бывшей кухне, как два совершенно чужих человека. Он мне не верил. Я не верила ему.
Но покрывалась мурашками от одного только взгляда, поворота головы или слова, сказанного его глубоким баритоном. Больше всего на свете, хотела, чтобы Марк сказал, что всё это шутка.
А потом поцеловал, усадил на стол и закрепил наше примирение самым ласковым и жарким способом из всех известных. От этой мысли у меня загорелись щёки, а внизу живота растеклось знакомое тянущее предчувствие.
Чтобы вырваться из омута глаз Марка и своих горячих фантазий, я вскочила на ноги и рванулась к выходу.
— Юля, стой! — рявкнул Марк.
Я пыталась проскочить мимо него, но он преградил мне дорогу. Схватил меня за руку и, повернув к себе лицом, прижал к стене. Навалился всем телом, и я поняла, что пропала!
В его руках
Мой ад и рай в одном флаконе по индивидуальной мерке должны были быть именно такими. Я была распластана по твёрдому желанному телу Ракитина. Его аромат дурманил голову сильнее крепкого алкоголя.
До дрожи в ладонях. До тонких иголочек предвкушения в пальцах ног.
Его горячие руки насквозь прожигали тонкую корку льда, которою я старалась наморозить по отношению к Ракитину за все эти годы. Будоражили фантазии и вышибали рваные вздохи из груди.
Он смотрел на меня так, словно мы уже были в постели без одежды и желания останавливаться. Ловил мой взгляд и скользил по губам, скулам, виску. И там, куда смотрел Марк, я чувствовала касание.
Нежную лёгкую ласку, доступную только ему.
— Что ты со мной делаешь? — прорычал он мне в ухо. — Что ты творишь со мной?
Его руки прошлись по бёдрам к талии, скользнули под футболку. Нежно поглаживая кожу, дошли до кружевного лифа. Замерли, словно ожидая моей реакции.
Я всхлипнула в предвкушении ласки, и Марк двинулся выше. Подхватил грудь ладонями, и она привычно устроилась в его руках. От удовольствия я тихонько застонала, и Марк тут же толкнулся пахом вперёд.
Застонал в ответ. Прижался сильнее.
Я, плавясь под его восхищённым взглядом, вдыхала умопомрачительный аромат своего мужчины. Тепла, вожделения, нежности и силы. Таяла под натиском его рук.
Прижалась к нему сильнее. Скользнула руками по мощным бёдрам, рельефной спине, зарылась пальцами в волосах. Сжала их в кулак, поймала хриплый вздох губами. Потянулась навстречу.
Одной рукой продолжая гладить кружево, второй скользнул к шее. Провёл горячими пальцами по позвонкам, затылку. Снова спустился по шее к ключице.
Я задрожала от волн желания, расходящихся от прикосновений Марка. Его рук, ног, прижавшихся к моим, паха, впечатавшегося в меня намертво.
От мужского аромата меня повело так, что я перестала чувствовать опору под ногами. Пальцы уверенно скользнули по шее, вышибая толпы мурашек. Очертили нижнюю челюсть.
Я уже настолько поплыла, что готова была сама наброситься на Марка, содрать с него одежду и утащить на кровать. Или кричать, чтобы он это сделал сам. Но сдерживалась.
Моё дыхание уже давно состояло из стонов и всхлипываний. А объятия — в попытке соединить нас в единое целое.
А Марк не торопился. Он как художник очерчивал пальцами подбородок, скользил по щеке, дошёл до угла губ и замер.
Смотрел своими голубыми глазищами, сминал волю, подчинял всю без остатка. Утягивал в глубину, без возможности сделать последний вздох перед погружением.
Да что же такое!
Я уже готова была на всё, а он медлил.
От его прикосновений искрило и прошивало разрядами тока. А когда Марк, навалившись на меня телом, покачивал бёдрами, я стонала от пробивающих навылет электрических ударов.
Грудь налилась тяжестью. Внизу живота стало горячо и влажно. А он медлил.
Провёл подушечкой большого пальца по губам. Они моментально приоткрылись. Теперь я дышала ртом, как выброшенная на берег рыба.
Я такой и была!
Я погибала без Марка. В этот момент мне показалось, что вся накопленная по нему тоска, всё нереализованное желание, вся нежность, которую я так ждала, окатили меня с головой.
Он завис над
