Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Противозачаточные.

– Будешь пить. Регулярно. Отродья от крысы меня не интересуют.

Смотрю на него, внутри все горит, но просить я не стану.

– Нет? Не согласна принимать? Тогда позову охрану, они и без таблеток тебя выебут, что тебе милее?

Не надо больше никого. Я умру так. Ты знаешь.

Коротко киваю, беру эти таблетки и поворачиваюсь на бок. Думала, больнее быть не может, но, оказывается, я еще не знала, что такое боль.

Савелий уходит, а я закрываю лицо руками. Слезы текут по щекам. Все же плачу.

Оттого, что я хотела любить, а стала просто подстилкой для него, которую Крутой будет теперь использовать как и когда ему вздумается.

Если нет, он понятно мне пояснил, что отдаст меня другим на растерзание, и это не угроза. У меня нет права на отказ больше. Вот что значит быть сукой Крутого.

Глава 16

“Я не родился с золотой ложкой во рту. Да, мой отец был военным, мы жили выше среднего уровня, но он рано погиб, а после мать работала обычным бухгалтером на заводе и тянула меня и мою крошечную сестру Машу. Я никогда не бедствовал, но и роскоши не видел лет до двадцати семи точно.

Все, что имею, я заработал сам. Да, часто с кровью и со сломанным носом, но поначалу иначе просто не получалось. Я собирался поступать в универ, но в итоге пошел на ринг. Мне были нужны деньги, Машка часто болела, мать уже не вывозила, и выбор был очевиден. Я чувствовал себя обязанным и пытался обеспечить семью.

А потом была армия, из которой я возвращался полным надежд, но меня ждали похороны. Сестра тогда училась в девятом классе, и ее подсадил на иглу один уебок.

Местный дилер, Назар Мамаев, который барыжил наркотиками и десятками косил молодежь. Я убил его, но сестру было уже не вернуть, я приехал слишком поздно.

Я пытался помочь, засунул Машку в лучшую клинику, какую мог себе тогда позволить, но у нее была крайняя степень зависимости. Ее трясло и лихорадило, кожа приобрела синеватый оттенок.

Ни хера не помогало, капельницы, таблетки. Сестра таяла на глазах, мать с ума сходила, а у меня тупо не было возможности вывезти ее за границу, дать лучшее лечение.

У меня было пусто за душой, я был никем и ничем, умел только драться. По факту просто ноль, без связей, без власти, я был беспомощным, как гребаный слепой щенок, пока моя маленькая сестра погибала.

Мать вовремя не заметила, а зависимость развилась очень быстро. Дурь сожрала суть, здоровье и психику Маши за считаные дни. Последние сутки сестра никого уже не воспринимала и умерла у меня на руках, ее сердце не выдержало.

Мать не вынесла горя и вскоре вышла в окно. Она себя не простила за то, что недоглядела, и ей было пофиг, что у нее еще оставался я.

Так я похоронил их обеих в течение месяца и остался один. Как сбитый пес, без маяка и ориентира. Спас меня Фари. Он вытягивал меня и отдирал от пола, это он не давал мне сдохнуть от запоя и залезть в петлю”.

Приват для Крутого

Это был не секс, а мучение. Снова. Как и тогда в кабаке брать ее против воли, и разница только в том, что в прошлый раз Воробей хотя бы мяукала что-то, а теперь просто тишина, и это выводит.

Такое ощущение, словно она испытывает меня на выдержку, хотя на самом деле я уже давно сорвался. Она на хрен сбила все мои замки, мое терпение и доблесть.

И все бы ничего, трахнул предательницу – и все, вот только не так просто. Это наркотик, запрещенное вещество, которое эта ведьма удивительным образом пускает каждый раз, когда я касаюсь ее, когда просто смотрю на нее.

Все такая же красивая, вот только теперь вся в синяках, этих чертовых отметинах моих же рук. Я никогда не хотел делать Даше больно, а в то утро жаждал этого больше всего на свете.

Я никогда не воевал с бабами, но после этой правды мне хотелось удавить Дашу собственными руками. И чтобы ей было больно, чтобы она страдала так же, как страдал я.

Воробей разделась и легла на кровать. Сухая, как пустыня, зажата, мне кажется, она практически не дышала подо мной, тогда как я вдыхал ее вишневый запах и ненавидел себя за то, что настолько слаб. И еще хочу ее. Много хочу. И по-всякому.

Боже, я не могу даже сейчас от нее отказаться! Наоборот, чем сильнее я ненавижу Воробья, тем больше хочу этот наркотик, и я не знаю, в какой момент это стало единственным моим буйком, который не дает мне окончательно пасть на дно.

***

Я принимаю душ и с трудом доползаю до кровати. Тело ломит, но, как ни странно, сна ни в одном глазу. Я знаю, Крутой тоже не спит. На часах три ночи, я слышу, как он ходит в соседней комнате, периодически с кем-то разговаривая по телефону.

Раньше после секса Савелий всегда оставался со мной до утра. Я часто мерзла, он меня согревал, а теперь я не могу уснуть. Одна в его чужом доме. Пленница, наложница, рабыня? Я не знаю – кажется, все вместе просто.

Можно было бы попытаться пробраться в коридор и снова набрать тетке, только смысла в этом больше нет. Крутой еще днем с мясом выдернул провод телефона, так что теперь позвоню отсюда я разве что в рельсу.

Вздрагиваю, когда распахивается дверь. Савелий входит. В спортивных брюках и без футболки. Крепкий, опасный и теперь страшный для меня. Как лев ворвался в свои владения, я тут же подбираюсь.

Нет. Не надо.

– На кровать, Воробей. Спиной ко мне.

Командует снова, но я отползаю от него.

Я не хочу.

– Не хочешь? Да мне похуй! Я хочу. Твоего мнения никто не спрашивал.

Я не буду тебе подчиняться.

– Нет? Ладно.

Савелий достает телефон и набирает кому-то по рации, а у меня кровь стынет в жилах от его голоса.

– Вадим, зайдите в дом.

Он звонит охране. Во дворе снуют как минимум три человека, и это меня отрезвляет.

Я тут же ложусь на кровать и вижу, как Крутой отбросил телефон и ближе подошел ко мне.