Измена. (Не) вернуть назад - София Брайт

— Прости, солнце! — делает она несколько глубоких вдохов и снова поворачивается ко мне. — Я… спокойна. И что ты думаешь делать?

— Разводиться, — мое решение не изменилось.

— Правильно!

— Но он не хочет давать развод. Мам, он что-то плел про то, что теперь он занял папино место…

Вижу, как мама напрягается.

— Та-а-ак! И что это значит?

— Пообещал оставить нас всех банкротами, если я подам на развод. Я позвонила папе, а он сказал мне не дурить и не разводиться из-за такой “глупости”.

— Это отец тебе такое сказал? — взор мамы становится острым и кровожадным, будто родительница задумала убийство.

— Да, — снова чувствую, как глаза начинают чесаться.

— Что за чушь? Как он вообще мог тебе предложить подобное? Единственной дочери ляпнуть такую ерунду! — всплескивает она руками.

— Вот и я не поверила услышанному.

— Подожди, дочь, мне нужно поговорить с этим старым дураком.

Родительница выскальзывает из палаты.

Я слышу громкий цокот ее каблуков, когда она уходит все дальше по коридору. Верю, что маме удастся вразумить отца и он все же поддержит меня.

Её нет слишком долго.

Устав лежать, я поднимаюсь на ноги, чтобы размяться. Стою у окна и смотрю на припорошенный первым снежком двор и редких людей, оставляющих на нем следы.

Дверь в палату открывается, и мама проскальзывает внутрь.

По поджатым губами и тому, как она старается отвести взгляд в сторону, я угадываю неладное.

— Мам, что случилось? — пульс ускоряется.

— Вит, все же развод не самая удачная затея, солнце, — пытается улыбнуться она, но у нее не выходит. — Может, поговорим с Матвеем? Уверена, он раскаивается…

А я не верю, что моя собственная мать заявляет подобное. Кажется, у меня больше нет семьи.

Глава 7

— Милая, это тебе, — медсестра заносит в палату корзину цветов.

— Уберите это, — отворачиваюсь от роз, не желая видеть эти жалкие попытки Матвея загладить вину.

— Такие красивые. Точно не хочешь оставить?

— Нет. Меня тошнит от их запаха, — а если быть точнее, то от их отправителя.

— Ты нашу больницу уже в оранжерею превратила, — тихо смеется женщина.

— Заберите их домой, раздайте девочкам, главное, чтобы я их не видела.

— Жестко ты с мужем, — наконец-то она говорит ту самую фразу, что повторяет уже на протяжении недели.

Семь дней я лежу в полном одиночестве. Врач запретил визиты ко мне родственников, потому что стоило хоть кому-то одному явиться, и мне сразу становилось хуже.

Пока меня вообще опасаются выписывать.

А я больше не стремлюсь домой.

Нет у меня дома. Как нет родителей.

Все меня предали, и я никого из них не хочу больше видеть.

Хватит!

Я могу еще понять, почему папа занял такую позицию. С натяжкой, но понимаю.

Мало того, что он категорически против разводов, так еще и усадил моего мужа на свое место. Пока что всего на два года, чтобы посмотреть, справится ли тот с задачей, а потом думал полностью передать ему бразды правления. И до истечения этого срока только совет директоров и акционеры могут сместить Матвея с занимаемого поста.

Но мама… Моя родная мать хочет примирить меня с изменником! Мама, та самая, которая утверждает, будто я их с отцом главное сокровище. Все та же мама, не приемлющая прощений и выступающая за самую жестокую кару для изменников. И я знаю: окажись она сама на моем месте, вряд ли папа остался бы в живых после подобного. Мама бы его уничтожила.

Но почему тогда со мной так?

Будто я не дочка родная, а падчерица, которую не жалко отдать на откуп мерзавцу.

Мужа я внесла в черный список.

Не принимаю звонки и от родителей в том числе.

Про незнакомые номера и упоминать не следует.

Слез уже нет. И все, о чем я стараюсь думать, — это наша дочка. Она не заслужила всего этого ужаса.

Телефон вибрирует, и я вижу очередное сообщение с незнакомого номера.

Смахиваю его и дальше сосредотачиваю внимание на телевизоре. Показывают старую комедию, но даже она после визита медсестры не помогает мне отвлечься от происходящего в моей жизни.

Смартфон снова вибрирует. Я уже хочу сбросить вызов, как вижу имя подруги.

— Вит, привет, — щебечет, как обычно, Кристина.

Она типичный представитель золотой молодежи. И, пожалуй, единственная из моего прежнего окружения, с кем я поддерживаю связь.

— Приветик, — приподнимаюсь, чтобы занять более вертикальное положение.

— Ты все еще в больнице?

— Да, еще пока лежу.

— М-м-м, — тянет она странно. — А муж что, навещает?

— Навещает, — ежедневные букеты тому подтверждение.

— Значит, все хорошо?

— А что? — не хочу пока делиться этим позором.

— Да так, ничего, — быстро проговаривает она, но я понимаю, что она просто хочет перевести тему разговора.

— Нет, Крис, давай говори.

— Да я просто позвонила, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь и когда мы сможем увидеться, — она звучит неестественно позитивно, будто намеренно пытается ввести меня в заблуждение.

Снова в груди появляется то самое чувство, от которого хочется спрятаться. На душе скребут кошки, и я уже знаю, что сейчас подружка скажет мне нечто такое, от чего мне снова станет плохо, но, словно мазохист, хочу узнать эти новости. Наверное, чтобы лишний раз увериться в том, что спасать в моем браке нечего и я должна освободиться от изменника любым способом.

— Крис, я знаю тебя как облупленную. Говори, что там у тебя, — начинаю злиться.

Ненавижу все эти хороводы вокруг да около. Лучше разом сорвать пластырь, чтобы сразу переболеть и не вспоминать о неприятных ощущениях.

— В общем, зря я звоню, наверное, — бубнит она.

— Да говори ты уже! — повышаю голос.

— В общем, мы сейчас с Ширяевым в ресторане. И я тут видела Матвея.

Вопреки всем моим установкам и здравому смыслу, сердце ёкает при звуке его имени.

— И-и-и?.. — требую продолжения.

— Он тут не один, Вит. Он тут с женщиной. Я скину тебе фото. Прости, я не хотела быть гонцом с дурными вестями.

Через секунду я слышу сигнал пришедшего сообщения.

Открываю фото и вижу на нем Матвея, сидящего в профиль к камере, а рядом с ним та сама брюнетка, что была у нас в квартире. Они сидят на очень близком расстоянии, на интимно близком, и что-то рассматривают.

У меня внутри в очередной раз что-то обрывается, и я отправляю это фото маме с прикрепленным сообщением: “Это ты называешь раскаянием, мама?”

Глава 8

— Ушел? — спрашиваю я медсестру, что возвращается, проверив, удалился ли наконец-то из стен больницы мой пока еще муж.

— Да, все чисто, — заговорщически