Мама для выброшенного ребенка - Виктория Вестич
Не успеваю я спросить, о чем это она, как меня окликает вошедший внутрь начальник охраны.
— Марат Маратович.
Игорь Семенович, отвечающий за всю безопасность семьи, нарывается на мой злой взгляд. Хочется схватить его за грудки и как следует встряхнуть, но это потом. Сейчас главное — новости о сыне.
— Есть что-нибудь?
— Да. Кое-что есть. Вам стоит взглянуть самому, — говорит Игорь и протягивает мне разблокированный смартфон, — это телефон Полины.
Я молча хмурюсь и быстро пролистываю короткий диалог. «Это Полина. Я выйду с Платоном гулять в парк возле дома в 18:30» — читаю я и на душе становится погано.
— Мы пробили номер, — сообщает Игорь, хотя я уже и так догадываюсь, кому строчила моя милая будущая женушка. Начальник охраны лишь подтверждает мои догадки, называя имя: — Это Евгения.
Скрипнув зубами, я пробегаю глазами переписку еще раз и возвращаю помощнику телефон. Вот, значит, как. Недаром вчера всё выспросить пыталась о прошлом. Решала, предавать меня или нет. Вот же… пригрел еще одну змею на груди.
— Вы уже нашли что-нибудь? Куда увезли Платона, на чем? Женька выходила на связь?
— Пока что нет. Мы активно работаем, Марат Маратович, но камер в том месте не было. Ищем очевидцев, но главный свидетель, конечно же, Полина.
Я ухмыляюсь. Ну конечно же, куда без нее.
Внутрь забегает Катерина и, запыхавшись, выпаливает:
— Она очнулась!
Я жестом показываю дернувшемуся было к лестнице Игорю, что поговорю с Полиной сам, и быстро направляюсь наверх. Пришло время серьезно поговорить с еще одной предательницей. Ни мне, ни Платону что-то не везет на женщин — каждая все побольнее ужалить норовит. Но ладно я, а вот ребенок… за сына, пусть и не родного, я никогда не прощу.
******
Полина
В комнату входит Марат и я вся сжимаюсь, комкаю одеяло, подтягивая его выше к груди. Голова еще тяжелая и мысли, ворочаются, как вата, но я вспоминаю абсолютно четко то, что произошло совсем недавно. В горле встает горький комок и его едва удается проглотить, потому что слезы так и подкатывают к глазам. Что же я натворила… хотела как лучше, пожалела эту горе-мамашу, а в итоге Платон оказался в лапах у людей, которые неизвестно что с ним сотворить могут. Остается только надеяться, что Женя все-таки сына в обиду не даст.
Марат ставит стул задом наперед рядом с моей кроватью, садится на него и складывает руки на высокой спинке. Его грозное молчание вкупе с тяжелым буравящим взглядом делают только хуже. Хочется броситься в ноги и просить прощения, вот только вряд ли Баев простит.
— Уже известно что-нибудь о том, где Платон? — прочистив горло, хрипло спрашиваю я.
— Нет.
Голос Баева сухой и холодный, он практически цедит этот короткий ответ. Атмосфера в комнате накаляется, словно сгущается воздух. Я хоть и полусижу, опустив голову и пялясь теперь на одеяло перед собой, все равно чувствую, что Марат вот-вот готов сорваться. Он прав, я знаю, я ведь так виновата. Но все равно страшно до ужаса.
— Знаешь, каким образом Платон оказался в мусорном баке?
Вопрос звучит неожиданно, но уже ясно, что весь разговор ничего хорошего не сулит. Решившись, я снова поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Баевым. Его глаза прожигают меня, он сцепил крепче челюсть, так, что желваки ходят по скулам. Едва держится.
Я отрицательно качаю головой, не в силах произнести ни звука.
— Его мамаша, моя идиотка-сестра, сама его туда выкинула.
На несколько секунд повисает растерянное молчание. Я явно не была готова услышать именно это. Сестра? То есть Платон его племянник? Племянник, а не родной сын??
— Что? — сиплю я пораженно.
— Мы давно не общались, — взгляд Марата устремляется вдаль, куда-то поверх моей макушки, — она считала, что я виноват в смерти отца, что прибрал всё наследство к рукам и ничего не оставил ей. Но папа умер от сердечного приступа и по завещанию она получила всё, что хотела, я даже сам ей сверху денег отсыпал. Думал, что Женька перестанет хоть так считать меня во всем виноватым. Вот только та связалась с плохой компанией и пошла по наклонной. Как ты понимаешь, денег от такой «шикарной» жизни скоро не осталось, и она посчитала, что я дал ей мало, обокрал ее… Звонила, угрожала, шантажировала, клянчила, что только ни делала. А потом вдруг пропала. Когда я узнал, что у нее есть ребенок, Платону была пара месяцев. Его забрали органы опеки из какого-то притона, где он лежал в грязных обмотках, голодный и едва живой. Моей сестры рядом с ним не было.
Я молчу, не в силах произнести ни слова, таращась на Баева во все глаза. Мужчина выглядит мрачным, и я очень понимаю его: такое вспоминать больно и неприятно.
— Я забрал его, оформил документы, Платона долго выхаживали… — между тем продолжает Марат, — сестра потом объявилась, конечно. Стала плакаться, рассказывать мне, что она изменилась, что ей плохо без ребенка, она ведь его любит и хочет воспитывать, что совершила ошибку. Я купился, идиот. Пустил ее в дом. Сначала всё было хорошо, Женя и правда много времени уделяла Платону, а потом… стоило мне немного ослабить контроль, когда показалось, что всё идет хорошо, выкрала его. Позвонила, сказала, что либо я отдаю ей весь бизнес, либо она вышвырнет ребенка из окна или сделает с ним что-то плохое. Я отказался, конечно… просто не подумал, что женщина… мать… действительно способна сотворить подобное со своим ребенком. — Голос Марата становится глухим, он замолкает надолго, только желваки по скулам ходят. — Просто не хотел идти на поводу у наркоманки…
Затихнув, я во все глаза смотрю на мужчину. Так вот, в чем дело… вот, в чем вся правда. Если бы я только знала! Если бы только Марат решился мне все рассказать…
— Когда она мне прислала фото Платона на дне мусорного бака, едва одетого, я чуть с ума не сошел. Я поднял всех, кого только мог, поставил на уши весь город… И когда узнал, что с ним всё в порядке, что ребенок у тебя, жив и здоров, я… был так счастлив. Как будто это не просто мой племянник, а действительно мой сын. А теперь он снова в руках матери, которая продать его готова за дозу, лишь бы цену побольше предложили… — заканчивает Марат и, подняв на меня глаза, добивает: — Я зря доверился тебе. Зря подумал, что с тобой Платон будет в безопасности и впустил в свой дом.
— Марат, я…
— Замолчи, — глухо требует Баев.




