Измена. (Не) вернуть назад - София Брайт

Но Матвей будто посещал курс для беременных вместо меня. Из нас двоих именно он оставался с холодной головой и помогал мне облегчать схватки дыханием, делал массаж, просто сопровождал до санузла и был моей живой опорой в момент, когда мне нужно было расходиться перед тем, как оказаться на кресле и выполнить свое главное назначение — подарить жизнь новому человеку.

— Это чудо, — смотрит на Ангелину Матвеевну бывший муж. — Я никогда не думал, что процесс рождения детей окажется самым прекрасным, что я видел в жизни. И знаешь, малыш, я готов повторить весь процесс от и до. Хочу от тебя еще дочку и сына.

— Матвей, мы развелись, — тихо смеюсь я.

— Отличный повод сыграть еще одну свадьбу, — улыбается он, поглаживая меня по голове.

— Еще одну я не выдержу.

— А мы не будем закатывать пир. Свадьба — только для нас троих, — столько любви и нежности в его глазах, что мое сердце тает и кажется, что я люблю его еще сильнее, чем когда мы были в браке.

— Матвей, ты пользуешься тем, что во мне сейчас окситоцина под самую крышечку, — улыбаюсь я и прижимаюсь ко лбу нашей девочки губами, не в силах налюбоваться ею. Никогда не думала, что новорожденные могут быть таким красивыми. — Ты можешь поверить, что это чудо произвели мы с тобой? — не могу осознать до конца, что мой организм произвел на свет живого человека. — Она настоящая, — снова и снова целую ее крохотное личико.

— Настоящая, — у Матвея такой хмельной и счастливый вид, и кажется, я никогда не видела его таким.

Да и я сама не была счастливее, чем здесь и сейчас.

— Спасибо, — снова целует меня Матвей. — И мое предложение вполне серьезно.

— Тогда, — облизываю пересохшие губы, — задай мне этот вопрос чуть позже.

— Не сомневайся, ты будешь единственная, кто услышит его от меня, — отвечает он.

— В тебе, похоже, тоже гормона любви по самую крышечку, — хихикаю я.

— И все благодаря тебе, — он смотрит так серьезно, вкладывая палец в маленькую ладошку нашей дочки, и она его инстинктивно обхватывает крохотными пальчиками. — Ты делаешь меня полноценным, и рядом с тобой я по-настоящему счастлив, — замолкает.

— Хорошо, — отвечаю спокойно. — Потому что это взаимно.

Сидим просто в тишине, наблюдая за тем, как тихо ворочается малышка. А когда ее забирают, чтобы наконец-то запеленать, Матвей заваривает мне чай и таким же хмельным взором смотрит на то, как я выпиваю его напиток и заедаю печенькой.

Мне возвращают дочь. Мы делаем новые фотографии и отправляем родителям, следом за сообщением с информацией о весе и росте дочки.

Надо позвонить маме, но я не хочу впускать в эти волшебные мгновения никого, хочу просто насладиться ими, запомнив на всю жизнь.

Матвей на вторую нашу ночь в роддоме заказывает мне под окна палаты фаер-шоу. А спустя трое суток нас выписывают домой.

Родители и моя лучшая подруга Кристина встречают нас с цветами и шарами и, конечно же, едут вместе с нами приветствовать нового члена семьи.

Но когда мы наконец-то остаемся втроем, я чувствую облегчение. Ведь несмотря на то, что я безумно люблю родителей, у меня теперь своя семья. Пусть мы с Матвеем больше не муж и жена, но мы родители нашей общей дочери. И сделаем все, чтобы она была счастлива.

Таким наш мир кажется полноценным и правильным. Пусть впереди множество бессонных ночей, растерянность, взлеты и падения в бизнесе, но стойкое желание достичь успеха ради нашей малышки и друг друга помогает нам идти вперед и достигать вершин.

Спустя время, когда малышке уже исполнился год, Матвей подслушивает мой разговор с мамой, где мы говорим о том, что я не вижу других мужчин, потому что все еще люблю Матвея. Он снова делает мне предложение стать его женой и попробовать все сначала.

Я соглашаюсь, зная, что свою вину он искупил сполна, получив урок до конца жизни, чудом оставшись в живых и начав все с нуля. Все мы, наученные горьким опытом, не впускаем в свой круг посторонних. Теперь мой муж не доверяет ведение дел никому другому, кроме как самому себе. Поэтому и за ошибки ругать приходится только себя. Да и работает он теперь только с мужчинами.

Что будет дальше?

Никто не знает наверняка.

Одно я знаю точно: нужно жить здесь и сейчас. И если вместе нам лучше, чем порознь, то нельзя упускать возможность любить и быть счастливыми.

Эпилог

Матвей

— Даже не думай! Никакого перелета в другой регион!

— Ну почему? — смотрит на меня Вита, сверкая глазами.

— Почему? Может быть, потому, что ты на восьмом месяце и тебе врач запретил летать? — смотрю на нее так, будто вижу впервые.

Хотя да. Такой, как в эту, третью, беременность, я ее еще ни разу не видел.

Когда она носила Ангелину, то была нежной и ранимой принцессой, опасающейся всего и вся. Но к концу беременности все изменилось. Она стала стойкой и независимой, приняв на себя все свалившиеся на семью тяготы.

Когда она вынашивала нашего сына Мирона, то казалась слишком сдержанной. Будто боялась лишний раз озвучить свои желания и мысли. Меня пугал ее самоконтроль. Но к концу срока она немного расслабилась, позволяя себе быть слабой.

И только в третью беременность Вита не впадала в крайности.

Но к концу срока в нее будто вселился демон бизнес-леди.

Все то время, пока дети находятся с бабушками или няней, Вита старается посвятить бизнесу.

Она, как и хотела, обучилась дизайну и открыла свое небольшое агентство, которое очень быстро зарекомендовало себя. И теперь заказы на ее услуги поступают не только с разных концов страны, но и даже мира.

— И вообще, к чему такая необходимость? Проект можно переслать по электронной почте. Ты сама активно практикуешь это.

— Но клиент настаивает на личной встрече.

— И поэтому ты готова рискнуть жизнью нашей дочки, Вит? — пытаюсь достучаться до нее. — Если клиент не готов войти в твое положение, значит, это не твой клиент, родная. Разве ты еще не поняла, что тебе больше не нужно бороться за каждый заказ. Теперь клиенты встают в лист ожидания, чтобы попасть к тебе.

— Да, но… — замолкает она, поджимая губы, и опускается в кресло, поглаживая живот.

— Что-то не так, малыш? — присаживаюсь перед ней на корточки и накрываю ее руки своими, чувствуя, как живот двигается под ладонями, потому что, по всей видимости, там прячется будущая футболистка.

— Просто я боюсь, — жена смотрит мне в глаза.

— Чего?

— Боюсь