Запрет на любовь - Екатерина Ромеро
Год. Изначально Анфиса обещала, что через год отпустит, но я прекрасно понимаю, что это только слова. Через год уже либо от меня ничего не останется, либо я просто не смогу выкупить себя, и она снова продлит срок этого ада.
Здесь нет законов, словно маленький закрытый мирок со своими правилами, судом и наказаниями. И сколько бы Ева ни пела о том, что мы здесь все равны, я уже прекрасно вижу эту иерархию, и, похоже, среди всех ступеней я где-то внизу, у самого подвала.
Кстати, о подвале: ту девушку, которую привез Король, зовут Тина, и ее и правда держат взаперти. Никто ничего о ней не рассказывает, хотя девочки предпринимали попытки, Анфиса держит язык за зубами. Знаю только, что Тине иногда позволяют войти на кухню поесть в сопровождении Фагота, но чаще всего еду ей относят наверх. А еще Король к ней в последнее время часто приезжает, и я не хочу думать о том, что он там с ней делает. Она такая хрупкая, по возрасту как я, и Король – дядя под два метра ростом. Я только могу надеяться, что эту девушку тоже скоро выпустят отсюда.
Пару раз я пыталась подойти к комнате Тины, но там охрана, да еще и камеры теперь на каждом углу. Думаю, Анфиса довольна. Она собрала нас всех тут, как кукол, и хороводит, играется судьбами, и какой бы красивой внешне она ни была, это просто обертка.
Порой мне кажется, что стоит лишь Анфисе смыть пудру с тональником, в зеркале она увидит красивую такую зелёную змеиную голову с раздвоенным языком. Она просто хорошо маскируется, либо у меня от нервов уж больно сильно разыгралась фантазия.
И еще мне иногда кажется, у Анфисы какое-то раздвоение личности, потому что она вся полна контрастов, и никогда не знаешь, добрая мамка сегодня или злая. И у нее нет полутонов. Более того, Анфиса может делать страшные вещи с легкой улыбкой на лице, и я не знаю, что это: врожденный такой характер или этот бизнес сделал из нее то, что я сейчас наблюдаю?
За все это время я ни разу не видела сочувствия в глазах Анфисы, хотя она же тоже женщина. “Только бизнес, это только бизнес, детка”. Она так всегда говорит, словно деньги ее лечат, хотя мне кажется, ей уже ничего не поможет. И никто.
Меня снова собирает Лера. Она дает мне какое-то новое платье по моему размеру, красит меня, подкручивает волосы. Я тут же стираю с губ эту яркую красную помаду. Мне не нравится. Чуждо, противно.
На мне не моя одежда и обувь, этот запах тоже не мой. Хочется содрать с себя кожу и помыться, стереть это все, забыться, но нет. Сегодня я должна быть “хорошей девочкой” для Владимира, иначе такой же буду для других мужиков. Анфиса сегодня доходчиво пояснила мои перспективы, потому теперь я сижу на краю кровати и считаю секунды. Ну где ты, Владимир, где…
В углу блестит красная точка камеры, ее едва видно, но я знаю, что я под прицелом и Анфиса сегодня будет смотреть именно мою комнату.
Отворачиваюсь, но знаю: ничем не поможет. Спальня небольшая, кровать только огромная да две тумбочки по бокам. Мы будем как на ладони, а еще я не знаю, как отреагирует Владимир.
Все девочки сказали, что клиенты после первого раза обычно теряют интерес, только единицы приходят снова, а мне становится страшно, ведь я понимаю, что если Владимир после сегодняшней ночи уйдет, у меня не будет шансов. Никаких, даже призрачных.
Я не хочу, чтобы он разочаровался во мне. И этой грязи с ним я не хочу, хотя, с другой стороны, Вова платит деньги за мое тело. И вроде как все честно, только мне осточертела уже эта продажная любовь.
Когда открывается дверь, я уже вся на нервах. Настолько, что на секунду все темнеет перед глазами, я резко вскакиваю кровати, видя Владимира. Сердечко тут же радостно прыгает в груди. Да, он такой высокий, здоровый, даже может показаться грубым, но он мой. По крайней мере, мне нравится эта мысль. За Владимиром я как за каменной стеной, и я хочу этого.
– Привет!
– Привет, Оль. Скучала?
– Да. Очень.
Подхожу к нему и встаю на носочки, обнимаю, осторожно прижимаясь к мужчине. Вова сладко целует меня в губы, но я знаю, что сегодня этого мало. Так уже не работает.
– Тебя не трогали?
– Нет.
Выдавливаю улыбку, хотя хочется плакать. Чувствую себя мышкой под прицелом автомата, холодное дуло которого тыкают тебе в спину.
– Ты так взволнована. Что с тобой сегодня?
Вова поддевает мой подбородок пальцем и заставляет посмотреть в глаза. Не виляю. Не до игр уже и притворства. Говорю прямо. То, что нужно, что меня спасет от других клиентов.
– Владимир, я знаю, что прошу слишком многое, но ты можешь кое-что сделать для меня?
– Говори.
– Займись со мной сексом сегодня. Сейчас. Возьми меня, пожалуйста!
Не знаю, как только выдавливаю это из себя, слезы бегут по щекам, а Владимир удивленно смотрит на меня, и, кажется, он в легком ауте.
***
Оля сегодня сама не своя. Потерянная какая-то, дерганая, хоть и до безумия красива. Моя девочка, та, за которую я уже знаю, что порву любого, и в то же время до сих пор недоступная, закрытая моя змейка-недотрога.
Сегодня в ней что-то изменилось. Встречала чуть ли не с порога, сама подошла, сама поцеловала, прижалась крепко, и она плакала. Я еще и слова не сказал, а она уже всхлипывала. Глаза красные, и нет, дело не в наркотиках, случилось еще что-то, чего я пока не знаю.
У меня же такое ощущение, что здесь как ни день, то пиздец какой-то случается. Хуже того, я все еще не нашел рычагов воздействия на Короля, чтобы забрать Ольку себе и при этом сохранить голову.
Нет, можно было бы тут устроить произвол, но я знаю прекрасно, что если открыто объявлю войну Королю, в первую очередь пострадает Оля, а я не хочу этого. Я хочу мирно ее себе забрать, договориться по-хорошему, если это вообще возможно в данном случае.
Вдыхаю ее запах: боже, я так скучал. Ее темные волосы струятся по моим рукам, хрупкая фигурка прижимается ко мне, и, блядь, это приятно.
Оля что-то лепечет под нос: что скучала, ждала, после огорошивает просто меня фразой о сексе, и сказать, что
