Запрет на любовь - Екатерина Ромеро
– Что такое, девочка?
– Ничего.
– Понравилось?
– Да. Очень.
Смущенно улыбаюсь, и Владимир усмехается, кивает на свой пах.
– Ну, так и мне понравилось.
Опускаю взгляд ниже и прихожу в немой шок, когда вижу, что у него эрекция из брюк уже палаткой выпирает. Такой большой, он меня пугает.
– Ладно, я понял. Не смотри.
Сцепляет зубы, натягивает на бедра одеяло. Чуть-чуть неловко. Как подростки, но я иначе не могу. И я благодарна, что Владимир это понимает.
– Извините.
– Тебе не за что извиняться. Иди сюда, недотрога моя.
“Моя”. Так сказал, будто я и правда его, и это тепло согрело душу. Мы уснули, держась за руки, периодически целуясь, обнимая друг друга, и, пожалуй, впервые за всю жизнь сегодня я не чувствовала, что я одна.
Владимир был рядом, и сегодня мне не было страшно засыпать.
***
– Доброе утро, моя ласковая змейка.
– Доброе.
Я просыпаюсь от сладкого поцелуя куда-то в шею. Открываю глаза. Владимир рядом со мной, сидит на краю кровати. Собранный, видно, что только что принимал душ.
– Вы уже уходите?
– Да. И, Оль, хватит мне “выкать”. Я тебя старше всего на одиннадцать лет. Давай вернемся в исходную точку.
– Давай.
Тянусь к нему ближе и кладу руки на широкие плечи мужчины, осторожно обнимаю Владимира. Прикрываю глаза. Мне так нравится его запах виски, и весь он… тоже.
Трогаю Вову за шею. Провожу по крепкой спине пальчиками, медленно опускаюсь к груди, торсу.
– Не дразни, змейка. Я же не каменный.
– А не то что?
– Съем.
С ловкостью тигра хватает мою руку и клацает зубами в воздухе.
– Э-эй!
– Страшно?
– Нет!
– А я думаю, что да. Не ври мне, девочка. Больше всего в женщинах я ценю честность.
– Почему?
– Потому что однажды меня уже предали.
– И ты не простил?
– Нет. Я не из тех, кто дает вторые шансы.
– Я не буду тебе врать, Вова. Честно.
– Умница.
Смущаюсь, когда Вова берет мою ладонь и осторожно целует ее. Так нежно, что у меня мурашки по коже бегут.
– Ты чего это…
– А что такое?
– Сюда разве целуют?
Непонимающе смотрю на него, тогда как Владимир коротко усмехается. И такой красивый он в этот момент, завораживающий просто.
– Я же говорил, что в голове ты еще девственница. Целуют не только туда. Но и сюда, сюда, и сюда тоже.
Касается моей шеи, груди, а после накрывает промежность крупной ладонью.
Я же вся просто трепещу. За секунду тело как будто оживает, и я только и могу, что прямо смотреть на Владимира.
– Вова, можно вопрос?
– Валяй.
– Секс – это всегда больно? Это правильно?
– Нет. Когда в сексе больно – это как раз и неправильно.
Владимир долго смотрит на меня, а после берет подушку и подкалывает мне ее под попу.
– Ляг. Откинься на подушку.
– Что? Зачем?!
– Покажу, куда можно целовать.
– О нет! Нет!
– Не трясись. Я буду в одежде. Честно.
– А я?
– Ну… не обещаю.
Волна дрожи разливается по телу, но я хочу довериться Владимиру, хотя бы немного. Он мне нравится, и его прикосновения совсем не такие, как у Риччи. Мое тело не сжимается в тугой комок рядом с ним, а наоборот, мне хочется, чтобы Владимир смотрел на меня. На всю меня.
Становится очень тихо. Мы целуемся. Вова ложится на меня сверху и подминает под себя. Легко, молниеносно просто, и я вся внутренне сжимаюсь. Хочется сбежать и одновременно остаться.
Все разы, когда ко мне прикасался мужчина, я или выла от боли, или захлебывалась кровью, а как теперь… я не понимаю пока, как мне с Владимиром. Я не знаю, жесток ли он в постели или нет. Но я попробую. На поцелуи Черного я согласна.
Глава 19
– Не смотри, недотрога. Подумай о чем-то хорошем.
– Нет, я хочу смотреть на тебя.
Встречаемся взглядами, а после я чувствую, как Владимир просунул руку мне в трусики. Его крупные пальцы накрыли мою промежность, с легкостью нашли клитор.
Замираю, не двигаюсь даже, жду боли, но ее нет. Вова уже успел стащить с меня майку и теперь целует в губы, шею, груди, одновременно с этим лаская меня там, внизу. Не делая больно, а именно лаская, и у меня от этого все тело трепетать начинает. Хорошо, очень даже.
– Нравится так, Оль?
– Да.
– Хочешь еще?
Прислушиваюсь к себе, Владимир широко развел мои бедра в стороны и быстро-быстро мучает маленький клитор. Я стала мокрой, и там как будто огонь. Приятно, даже слишком сильно, неожиданно не больно.
– Хочу.
Владимир и правда в одежде, и я вообще его не вижу обнаженным. Сейчас он делает приятно мне, и от его этой осторожности мне хочется обнять его сильнее, довериться ему одному только.
Прижимаюсь к мужчине, вдыхаю его запах, а Владимир словно не знает усталости. Он целует меня так, как никто и никогда не целовал, и я отвечаю ему, утопая в сладостных ощущениях.
Это так ново, и, оказывается, такое может нравиться! Мое тело в его руках становится каким-то мягким и одновременно очень живым, откликающимся на ласки и алчно жаждущим продолжать эту сладкую пытку.
– Ты доходила когда-то до оргазма?
– Нет. Ну… не уверена, что это был оргазм. Мне там больно было.
– Ясно.
Я думаю, Вова сейчас прекратит, но он лишь больше подминает меня под себя, как куколку просто выставляет, и клянусь, он знает все мои точки. Куда и как поцеловать, где коснуться так, чтобы мне понравилось, чтобы я завелась от него и вскоре заурчала, как самочка.
– Расслабься, Оль. Клянусь, больно не сделаю.
И я верю ему. Всецело, потому что хочу довериться хотя бы раз в жизни. Владимир целует меня в коленку, а после опускается и целует в бедро, ниже, ниже, еще ниже.
– Что ты делаешь?! – шиплю. О нет, это уже слишком, а Черный только усмехается:
– Я хочу поцеловать тебя, девочка. По-взрослому. Потерпи.
Владимир держит меня за талию крепкими руками, тогда как его поцелуи уже давно перешли все на свете границы морали. Он целует мои бедра, низ живота, а после прямо туда, в разгоряченную промежность.
Я намертво хватаю за его плечи, когда чувствую, как Владимир провел большим языком по моему клитору. Одно его неверное движение, и клянусь, я раздеру ему все лицо, но, словно чувствуя это, Владимир не делает мне больно. О нет, что угодно, но это точно не боль.
Мое тело как будто натянулось
