Приват для Крутого - Екатерина Ромеро
– Не надо, не трогай, больно… – пищит, мяукает слабо, смотрит на всех нас испуганным взглядом.
– Тише, тише, там царапина!
Прижимаю ее рану, попутно доставая телефон.
– Боже, что делать? Крутой, эти суки еще там? – спрашивает Даня, а я пытаюсь собрать мысли в кучу.
– Уехали, но не думаю, что далеко. Серый фургон, тонированные стекла.
– Все, я поехал! Отзвонюсь потом! – басит Даня, и в этот момент Гафар берет трубку.
– Говори.
– На меня было покушение, есть раненый! Пришли скорую в клуб со своей охраной, быстро!
– Понял.
Знаю, что скорая приедет через несколько минут, тут недалеко, вот только из Даши уже литр крови вытек. Целая лужа. Я осторожно убираю руку и вижу, что кровь продолжает хлестать. Ни хрена просто не останавливается.
– Простите меня… Простите, пожалуйста! – лепечет и смотрит на всех нас. В глазах слезы, а я не могу. Лучше бы меня, сука, лучше бы меня.
– Тише, малыш, не говори ничего! Сейчас в больницу поедешь.
– У нее кровотечение, похоже, артерию задели… Савва, это серьезно. На, еще полотенца.
Ганс подходит, а после мы просто ждем скорую, и это пиздец. Я вижу, как быстро Даша становится бледной, и понимаю, что не могу позволить ей умереть. Своей предательнице, своей ненавистной нелюбимой! Вот так сейчас у меня на руках, я уже так сестру хоронил, а ее не могу потерять, не буду.
– Ничего нет! Ничего нет! Ерунда, царапина там!
– Не трогай свою нелюбимую… – лепечет тихо и кладет окровавленную ладонь мне на запястье, а я запах её вишневый вдыхаю и дурею. Вот до чего мы дошли.
– Иди ко мне. Осторожно, Ганс, помоги!
Сажусь на диван и беру Дашу на руки, прижимаю к себе. Мне кажется, так будет лучше, когда она ближе, я точно смогу ей помочь. Нет, я не боюсь ранений, но вид ее крови меня просто убивает.
– Новокузнецкая.
– Что?
– Новокузнецкая, пять. Там моя мама – Раиса Федорова. Отвези меня туда.
Закрывает глаза, и я вижу, как слезы потекли по лицу, по носу. Я же так ее ненавижу, блядь, ну почему! Что за адрес она сказала? Это кладбище, сука!
– Тихо, молчи! Все нормально. Знаешь, как меня ранили? Я знаю, что там ничего нет. Все нормально.
– Болит… мне больно. Там кровь.
– Крови нет, остановилась уже! – нагло вру ей в глаза, и Даша, конечно, это видит. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, вдыхаю их запах, прижимаю к себе, укачиваю ее, как маленькую, и ненавижу.
Ненавижу Дашу, как еще никогда до этого, но и бросить не могу. Пусть все видят, мне похуй, пусть она предательница, но я не могу ее бросить вот так. Я же сказал ей, что лучше бы она умерла, а Воробей вернулась за мной. Зачем, боже, она спокойно могла забежать в клуб, она бы успела.
Воробей затихает, перестает дрожать, и вроде как ей лучше, но после я вижу, что она глаза закатывает. В этот момент они потемнели и стали насыщенного фиолетового цвета. Только она так умеет делать: когда ей больно, глаза меняют цвет.
Даша вся соткана из противоречий, и только глаза ее выдают. Боль не скрыть – это единственное, что не научилась делать моя предательница.
Я хватаю ее лицо и с силой сжимаю пятерней, смотрю в перепуганные омуты.
– Даша, глаза на меня, на меня! Я с тобой, мы все с тобой! Сейчас врач приедет, тебе помогут, слышишь меня, Воробей?
– Я умираю, мама…
– НЕТ! Без моего разрешения никто здесь не умирает! Да? Только я решаю. Поняла меня?
– Я боюсь, Савелий.
– Я сказал, все нормально! Я с тобой! Держи меня за руку, давай!
– Да… – кивает, смотрит на меня не моргая, словно в последний раз, и я сам не могу оторвать от нее взгляд.
– Положи ее сюда.
– Нет! Не трогай ее!
– Брат, спокойно.
– Отойдите все от нас, НАЗАД! Вы все предатели, вы ВСЕ меня предали!
Дрожу, я весь уже в этой крови и мне страшно. До чертей уже просто.
Секунды бьют по нервам, ожидание хуже всего. Поначалу Даша держится за мое запястье, но довольно быстро разжимает руку.
– О господи боже…
– Вера, несите еще полотенца!
– Нет, нет! Даша, не отключайся! Блядь, кровь!
Трясу ее, а птичка не отвечает, и я в ужасе поднимаю глаза на Ганса:
– Что мне делать, ЧТО?!
– Савва, Даша потеряла сознание. Позволь помочь. Она кровью истекает. Врачи не успеют доехать.
– Нет! Заткнись! Нельзя, я не разрешаю! Даша, смотри на меня! Даша! Где врачи?!
– Я не знаю. Они едут.
– Блядь, где гребаная скорая?! Боже, нет, ДАША!
Внутри все просто переворачивается, горит синим пламенем и шепчет: я тебя ненавижу, так адски любя.
Глава 38
– Я не знаю, где скорая.
– О боже, Савелий Романович, что делать? – спрашивает Вера, а я впервые в жизни не знаю ответа. Словно выбили почву из-под ног.
– Вон подъехали уже, идут!
Скорая примчалась, началась суматоха, а мне стало дурно. Видеть, как Дашу на носилки перекладывают, а она не шевелится. Не плачет уже, не мяукает даже. Просто стала бледная как стена, аж синяя, а ведь это моя пуля была, целились они в меня.
– Когда было ранение? Как много времени прошло?
– Минут семь-восемь минут, не больше.
Так страшно, еще каких-то три месяца назад я ее знать не знал, не видел, не думал даже, что такая на свете существует. И как один миг перед глазами та авария и девочка, которая упала в лужу в голубом платье.
Как она потом стояла перед всеми нами и мне реально не было до нее никакого дела.
С первого дня, с первой секунды заслана была, и когда танцевала, когда целовала меня. Боже, кажется, что меня вот-вот на части порвет просто от этих противоречий.
Как Воробей спорила всегда со мной, возражала, пыталась доказать свою правоту. Что, и тогда играла? Мне уже тошно от этих мыслей, и кажется, словно вот-вот взорвется голова.
Впервые за столько лет я полюбил – и тут такая промашка, а теперь что будет, я вообще не понимаю. Все в каком-то дурмане: и мигалки эти, и люди Гафара, которые приехали сопроводить нас до больницы.
Я еду следом за скорой, Ганс за мной, Соловей где-то пытается вычислить ту машину, хотя я не уверен, что он их догонит, и этот пиздец не заканчивается! Все только хуже становится, и нет этому
