Тысяча и одна тайна парижских ночей - Арсен Гуссе

– Извините, – выдохнула она, заметив Жанну, – я, вероятно, ошиблась дверью; мне нужно видеть герцога.

Жанна отметила красоту девушки; это была природа без всякого искусства: шестнадцать лет, темные волосы, голубые глаза, рафаэлевский профиль, выражение невинности; рост ни высок, ни мал, одежда модистки, стоившая не более девяноста франков; шляпка и обувь порядочные; верхняя, слегка вздернутая губа казалась кокетством природы, потому что из-за нее виднелись ослепительно белые, ровные зубы.

Не большого труда стоило Жанне понять, зачем явилась к герцогу эта девушка. Когда богатый иностранец поселяется в Париже на короткое или на долгое время, большой город превращается для него в сераль и выбивается из сил, чтобы доставить ему самых красивых султанш или одалисок; ему остается только бросить платок.

– Бедняжка! – прошептала Жанна и опять взглянула на девушку; потом сказала громко: – Садитесь, герцог не замедлит приехать. Вы рассчитывали застать его дома?

– Да. Моя тетка сказала, что герцог будет ждать меня сегодня в одиннадцать часов вечера.

Наступило молчание. Жанна решилась задать еще вопрос:

– Не ошиблась ли ваша тетка? Вероятно, говорилось, чтобы вы пришли в одиннадцать часов утра?

– О нет! Но, если угодно, я уйду.

– Это бесполезно, потому что я задержу герцога не более как на пять минут. Вы не боитесь остаться одна с ним?

Жанна удивилась своей смелости предложить подобный вопрос.

Девушка подняла на нее глаза, как будто спрашивая, по какому праву Жанна задает ей вопросы; потом кротко отвечала:

– Нет, не боюсь. – И прибавила глухим голосом: – Я пришла по делу.

– Это сейчас видно. Давно вы знаете герцога?

– Я совсем его не знаю, но он увидел меня у одной из своих знакомых дам, которой я относила шляпку.

– Стало быть, он хочет заказать вам шляпку? – Девушка покраснела. – Я не имела намерения оскорбить вас, – сказала Жанна.

– Да, я не то, что вы думаете, – отвечала девушка, – я пришла сюда против воли, и потому не следует сердиться на меня.

– Мне сердиться на вас! Я нахожу вас прелестной и чувствую к вам живейшую симпатию.

Модистка поблагодарила признательным взглядом.

– Нищета – дурная школа. Я говорю не о себе, потому что в жизни не нужны все земные блага. Благодаря Богу я сама зарабатываю насущный хлеб; мне дают тридцать франков жалованья в месяц, на которые я могу иметь плохую квартиру и такой же стол, но это ничего не значит; многие не имеют и этого, однако не просят милостыни.

– Герцог добрый человек.

– Да, так говорят, и потому-то я пришла.

– Одна?

– Меня проводила тетка; она ждет теперь в фиакре.

– Кто ваша тетка?

– Сестра моей матери.

– Это не подлежит сомнению.

– Я не то хотела сказать. Приехав в Париж, я остановилась у тетки; мать написала нам, что впала в нищету; продали ее движимость, грозят продать и домик, потому что она поручилась за брата, который оказался негодяем.

– Понимаю: герцог спасет домик вашей матери.

Модистка, вероятно, без всякого умысла, отвечала игрой слов:

– Да, домик будет спасен, а я погибну.

«Ах, если бы я была богата!» – подумала Жанна; потом спросила, как велик долг.

– Моя мать с ума сошла. Представьте себе, она поручилась в одиннадцати тысячах франков.

– И вы надеетесь, что герцог даст вам эту сумму?

– Не одиннадцать, а десять тысяч. – И вполголоса прибавила: – Эти деньги дорого обойдутся мне.

Жанна расслышала эти слова.

«Как знать? – подумала она. – Быть может, эта девушка, жертвующая собой, никогда не имела любовника?»

Жанна подошла к модистке, заговорила с ней о ее искусстве и обещала стать ее покупательницей. Затем сказала, что герцог должен дать десять тысяч ее матери и столько же ей самой для устройства мастерской.

– Да, – отвечала молодая девушка, – но ремесло это не прибыльно. Из числа модисток и портних только у трех или четырех процветают дела; они, как говорится, загребают деньги лопатой.

В эту минуту послышался стук подъехавшего экипажа.

– Ах, Боже мой! Я уверена, что это герцог, – пробормотала модистка.

Ее сердце забилось сильнее, лицо стало бледнее. Многие другие пришли бы на ее месте в восхищение от предстоящего знакомства с испанским герцогом, но юная душа модистки не ведала еще ни роскоши, ни любопытства; она еще не превратилась в дщерь Евы, не переступила семейного круга и не попала в околдованный круг куртизанок.

Глава 10. Девица Боярышник

Жанна пошла навстречу герцогу.

– К вам нельзя приехать, не столкнувшись с женщинами! В маленькой гостиной вас ждет очень красивая девушка.

– А, модистка, – отвечал герцог, – ее прозвали Боярышником, потому что она бела и свежа, как цветок этого растения.

– У меня к вам просьба.

– Вперед даю слово исполнить ее, – отвечал герцог опрометчиво.

– Поклянитесь в том.

– Клянусь, если только вы не попросите выгнать вас.

– Ловлю вас на слове: выгоните Боярышника.

Герцог задумался.

– Это против правил, впрочем, если вы ответите на мою любовь…

– О нет! Вы обещали никогда не говорить мне о любви.

– Зачем же в таком случае обезлюживать мой дом? Я уже говорил вам, что, оставаясь ночью один, боюсь привидений.

– Клянусь своей и вашей душой, что вы не прикоснетесь к Боярышнику.

– Какое вам до этого дело?

– О, я не ревнива и не думаю о себе в настоящее время. Послушайте, герцог, вы порядочный человек и обещали десять тысяч франков…

– Вы, кажется, имеете точные сведения.

– Я знаю все; Боярышник жертвует собой ради матери; дайте ей деньги и отпустите домой. Это доставит вам гораздо больше удовольствия.

Герцог пожал руку Жанне:

– Вы говорите, как Октавий Паризи: «Нужно платить женщинам за их добродетели, а не за пороки».

– И вы, и я – мы оба разделяем это мнение.

– Утром; вечером же у меня нет никакого мнения, кроме того, что ночью все кошки серы. Притом же всякий хочет есть, даже куртизанки. Спросите об этом у политиков. Впрочем, я уже дал вам слово и сдержу его: выпустите эту птичку.

Разговор происходил в передней. Герцог вырвал листок из записной книжки и написал чек в десять тысяч франков на Ротшильда.

– Жертва принесена, – сказал он, подавая чек Жанне.

Последняя поцеловала его.

– Третья жемчужина! – сказал герцог.

– Об ожерелье мы сейчас поговорим. Ваш настоящий поступок прекрасен…

– Да, – отвечал герцог, – тем более что Боярышник – совершенство своего рода. Впрочем, я люблю скачки с препятствиями и никогда не ухаживаю за доступными женщинами. Мне нравится преимущественно нечаянное и невозможное; следовательно, я не обратил бы внимания на Боярышника.

– Позволяю поцеловать ее мимоходом.

– Нет, вы поцелуете ее за меня; я никогда не стараюсь возвратить потерянное.

Глава 11.