Дети тьмы - Джонатан Джэнз

Там никого, кроме нас, нет. Солнечно, и у меня от света болят глаза. Мы идем по аккуратно подстриженной траве. Теплый ветерок обдувает мне кожу.

Разговаривая, Пьер почти не шевелит губами. Его глаза мечутся по сторонам, словно нас вот-вот схватят спецназовцы.

Я думаю, что, наверное, он тоже верит в теории заговора.

Пьер говорит:

– Ты – наш самый популярный пациент.

– Ты мне тоже нравишься, Пьер.

Он закатывает глаза, возмущенный моей тупостью.

– Не у персонала, Уилл. Я говорю о людях, которые пытаются с тобой связаться.

Я смотрю на него, лишившись дара речи.

– Я думал, что никто… Врачи говорили…

– Я знаю, что они говорили, – огрызается Пьер. Оглядывается по сторонам и тихо продолжает: – Я общаюсь с девочками в приемной. Одна из них – моя племянница. Анита.

Я понятия не имею, кто такая Анита, я и приемной-то никогда не видел. Меня сюда под препаратами привезли.

– Короче, Анита говорит, что было полторы тысячи звонков. Люди спрашивают о тебе, Уилл, ты – знаменитость, я не преувеличиваю. А еще тебе пишут. Писем, правда, вполовину меньше.

Остается только смотреть на него.

– Много от той девочки, о которой ты говорил… Мии… как-то там.

Мое сердце подпрыгивает.

– Мии Сэмюэлс?

– Точно. И от мальчишки. Его зовут…

– Барли?

– Ага, – подтверждает он и хмурится. – Что это за имя такое?

– Неважно, – обрываю я. – От кого еще?

– Анита говорит, что по меньшей мере три раза на дню звонит малышка по имени Пич и хочет с тобой поговорить.

На глаза наворачиваются слезы. Становится трудно дышать.

– Это моя сестренка, Пьер. Я тебе о ней рассказывал.

Прежняя доброта проступает на его лице. Он мягко замечает:

– Я помню, Уилл. Ты только о ней и говоришь.

Я вытираю слезы, но по щекам бегут новые. Пич пыталась до меня дозвониться. А я-то верил, что она меня позабыла, что она слишком маленькая, чтобы помнить старшего брата.

Пьер кладет руку мне на плечо.

– Все хорошо, Уилл.

Но это не так. Внутри вспыхивает гнев. Я вытираю мокрый нос ладонью.

– Давно ты об этом знаешь?

Пьер смущается.

– Честно?

Я смеряю его своим лучшим а-ты-как-думаешь взглядом.

Он вздыхает.

– Я знал, что она пыталась с тобой связаться. Но не представлял, как отчаянно. Когда Анита рассказала, что приедут федералы, чтобы с тобой побеседовать, я расспросил ее о твоем деле. Видишь ли, хоть она мне и племянница, мы редко разговариваем. Несколько лет назад я помог ей с работой, но она вышла замуж за этого неудачника… он действительно неудачник… и она знает, что я так думаю, и…

– Почему ты не сказал мне раньше?

Снова вздох.

– Наверное, должен был. Просто волновался, как ты это перенесешь. Ты здесь и никак это не исправишь. Зачем переживать из-за того, что нельзя изменить? Я подумал, что это сведет тебя с ума.

– Я схожу с ума, думая, что все обо мне забыли.

Пьер виновато на меня смотрит.

– Прости, ладно? Думаю, я ошибся.

Я глубоко вдыхаю.

– Что я должен делать?

– Просто намекни федералам на тайны. Пусть думают.

Мы молча идем по двору. Я перевариваю слова Пьера. Наконец говорю:

– Значит, я здесь застрял. И ничего нельзя сделать.

– Конечно, кое-что ты сделать можешь, – отвечает он, осекается, раздраженно вытирает ладонью рот. – Слушай, Уилл, я скажу тебе еще кое-что, но если ты проболтаешься… хоть немного, хоть кому-нибудь… у меня будут серьезные неприятности.

– Тебя уволят?

– Уволят? – переспрашивает он, подняв брови. – Это еще ладно. Признаюсь, мне не хочется терять пенсию за десять лет до увольнения. И жене это не понравится.

– Я не проболтаюсь.

Он долго на меня смотрит. До центра двора остается ярдов пятьдесят. Вроде далеко, но, поверьте, когда это все, что у тебя есть, так не кажется. Во дворе я словно в клетке. Убил бы за часок на равнине, а еще лучше – на бейсбольном поле. За глоток свежего воздуха.

Образно говоря, конечно.

Мы останавливаемся, Пьер задирает голову и некоторое время смотрит в небо. Я тоже. В вышине плывут большие кучевые облака, пышные и белые. Я почти не чувствую ветерка, но они мчатся по небу.

– Пьер? – говорю я.

Все еще глядя вверх, он спрашивает:

– Ты рассказал мне правду о них?

Сглатываю, прекрасно понимая, о ком он.

– А что?

– Ты говорил, они высокие и бледные. Очень худые.

– И сильные, – добавляю я. – Такая тварь может разорвать тебя пополам.

Он кивает.

– А крылья у них есть?

Я хмурюсь.

– Пьер, я не понимаю, о чем ты?

Он фыркает, словно смутившись. Качает головой.

– После той… как ты назвал случай в заповеднике… резни?.. кровавой бани?..

Я киваю.

– Было множество сообщений о тварях в том районе. В Шэйдленде. Мы на другой стороне округа, но слухи сюда добираются. – Пьер пожимает плечами. – Пара медсестер даже ездит на работу из Шэйдленда.

Я жду, в животе вьется червь страха.

– Некоторые сообщения, – говорит Пьер, – перекликаются с твоим рассказом. Высокие белые твари с зелеными глазами.

Хочется сглотнуть, но во рту сухо.

– Дети, – говорю я.

– Неважно. На мой взгляд, ужасное название для таких чудовищ.

– Не я его придумал.

Он оглядывается.

– Есть и другие сообщения. В них говорится о монстрах, не похожих на твоих. У них… – Осекшись, Пьер качает головой. – Это безумие. Не могу такой бред рассказывать…

– А ты попробуй, – отвечаю я.

Он смотрит в землю, потом говорит:

– Помнишь мою племянницу?

– Аниту? – уточняю я. – С мужем-придурком?

Он улыбается, немного расслабившись.

– Да. Она живет между Лафайетом и Шэйдлендом, ближе к Шэйдленду. Каждый день тратит сорок минут на дорогу: двадцать туда и двадцать обратно. Обычно она работает в дневную смену, но после того, что произошло… в Мирной Долине… у нескольких работников в Шэйдленде родственники, и ей пришлось работать сверхурочно, пока остальные утешали родных… или оплакивали их.

Я жду, гадая, к чему он клонит.

Пьер продолжает:

– Пару ночей назад у нее была вечерняя смена. Та, что заканчивается в полночь. Она ехала домой – у ее мужа есть ферма, они выращивают лам и альпак…

– Альпак?

– …здоровых волосатых тварей. С длинными шеями, милых, когда смотришь со стороны. В общем, возвращается она в альпакалэнд и не особо следит за дорогой, потому что уже поздно, а она хочет доехать прежде, чем уснет. – Он медлит, трет лоб. – Тут начинается самое странное. Я ей не верю, она ведь хотела спать… наверное, ей привиделось…

Я пытаюсь скрыть нетерпение.

– Что случилось, Пьер?

– Она говорит, это чудище вылетело из леса. Но оно совсем не походило на тех монстров, о которых ты рассказывал. Оно… было черным, крылатым… как какая-то мифическая тварь. Анита сказала, у него были алые глаза. Они светились. Чудище перелетело дорогу наискосок, чиркнуло по крыше машины