Нёльмина (ЛП) - Нельсон Дэвид Эрик

Она ни за что не призналась бы никому, что начала очень много думать о том, что мог бы сделать с лицами этих девушек четырехфунтовый отбойный молоток ее отца.

Наблюдение Итзи перевернуло ее perspective: евреи Эспинозы не были ни разу «wetbacks». Они даже не были «иммигрантами»: они были в Нью-Мексико — где выросли ее отец и его брат — еще до того, как оно стало «Нью-Мексико». Единственное, что делало обращение «wetback», так это ясно показывало, насколько глупы были те девушки, словно домашний кот, важничая, думая, что поймал змею, тогда как у него в пасти был всего лишь дерьмовый старый ящеричный хвост.

К сожалению, самые преданные хейт-вьюверы HHHI оказались куда более токсичными, чем Ученая Арийская Ассамблея Пловчих Центрального Огайо. Их письма были отвратительными, они называли ее всякими суками — «белая сука», «черная сука», «мексиканская сука», «светлокожая сука» — кроме той, которая действительно имела для нее значение, потому что им не приходило в голову, что коричневая девушка может быть «еврейской сукой». Но даже со всеми угрозами убийства и изнасилования, письма ненависти были по сути своего рода зевотой, и вообще проблема HYTV, а не ее.

Более серьезной проблемой было затопление страниц ее бизнеса на Yelp и Google поддельными отзывами на одну звезду, как и несколько мошеннических жалоб, поданных в Better Business Bureau и Департамент торговли Огайо. В тот день, когда пара каменнолицых людей средних лет преследовала ее по пятам в Home Depot целый час, снимая на телефоны, она завязала с HHHI, несмотря на то, что съемки второго сезона шли уже три месяца.

Не было никакой неприязни с Итзи, который был добродушным до безобразия. Кроме того, с профессиональной точки зрения, он получил от «Инспекторов домов с привидениями» все, что нужно, после первого сезона: он доказал, что если дать ему съемочную группу, он может поймать молнию в бутылке. Последующие шоу — «Фургон с призраками», «Полтерфайт», «Охотники на лей-линии», «Расследование синто», то, где Vanilla Ice провел ночь в замках с привидениями в Карпатских горах — заставляли Итзи бежать, чтобы просто оставаться на месте.

Вот почему Сэди была шокирована, когда пять лет после завершения HHHI Итзи позвонил ни с того ни с сего в субботу утром и попросил ее приехать.

— Ты в Цинциннати?! — воскликнула она. — Отцы говорили, ты купил один из тех абсурдных домов, что нависают на склоне утеса в долине Лос-Анджелеса.

— Пффф, — отмахнулся он. — Я снимаю эту катастрофу, когда бываю в ЛА. Ты знаешь, какая там страховка для такой штуки? Сэди, собственно, знала. — Мое настоящее место — мой адрес прописки — здесь, в Нати. Дом там, где идет бюллетень для заочного голосования. Он резко рассмеялся. — О чем мы вообще говорим, Сади? Ты должна приехать сюда. Я... оно... — Он снова засмеялся, затем выдохнул губами с хлопающим звуком, что он делал с детства, чтобы расслабиться, когда у него заплетался язык.

— Ты должна спуститься сюда, кузина. Ты должна увидеть. Сэди уже собиралась задать еще вопросы, но then Итзи добавил два слова — «настоящая фигня-мистика» — и этого было достаточно. Она будет прямо там.

«Фигня-мистика» была ласково-пренебрежительным обобщающим термином ее покойного мужа Бена для сверхъестественных явлений, которые обожали Итзи и Сэди. Бен умер летом до того, как Итзи предложил «Инспекторов домов с привидениями». Он умер самой глупой смертью в самом глупом из всех возможных миров: Никто не делал ничего особо неправильного, но все факторы совпали самым неудачным образом. Было слегка скользкое утро, мама за рулем немного отвлеклась на своего капризного ребенка, шины ее минивэна только-только начали лысеть, Бен слушал подкаст в своих больших массивных наушниках Beats, и у него было тонкое место в черепе после падения в детстве. Любые два или три из этих факторов оставили бы его в живых, возможно, даже совершенно невредимым. Все пять вместе положили его в гроб.

Бен и Сэди были женаты шесть месяцев. Сэди была на третьей неделе беременности, но еще не сказала Бену. Она приберегала новость на его день рождения. Утром в день его похорон у нее случился выкидыш.

Итзи знал все это. Он был на похоронах Бена и сидел шиву с Сэди, оставаясь с ней весь первый день и половину второго, в течение которых она так и не уснула. Она онемела от горя, и он не пытался ее развеселить или заставить «выпустить все наружу». Он отвечал на ее телефон, принимал гостей — и их бесчисленные кугели, запеканки и кофейные кексы — он заваривал ей чай, он придерживал ее волосы, когда ее рвало.

В ту первую бессонную ночь Сэди рассказала Итзи о беременности и потере — о чем она больше никому не рассказывала — горько плача от того, что ей так и не довелось разделить радость от возможности ребенка с Беном, ни получить его помощь в несении бремени этой потери.

— Я никогда по-настоящему не верила в Бога, пока не случилось это дерьмо, — сказала она Итзи. — Случайность не может быть настолько капризной и жестокой. — Она шмыгнула носом, втягивая набегающие слезы и размазывая сопы тыльной стороной ладони. — Но раз есть Бог, значит, есть и неуничтожимые души, и все остальное из этой фигни-мистики, а значит, Бен все еще где-то там.

В ответ Итзи тихо пропел: — Beneath the pale moon light...

Это был дуэт «Somewhere Out There» из мультфильма «Американский хвост» — того самого анимационного фильма про таких же евреев, как они (правда, русских мышей). Итзи и Сэди пели его на конкурсе талантов в еврейском летнем лагере в первый год, когда поехал Итзи, когда он был напуган и несчастен. В качестве свадебного подарка он каким-то образом тайно подготовил всю толпу, чтобы они спели ее ей и Бену, когда те вошли в банкетный зал.

Первое, что Сэди заметила, когда Итзи открыл дверь своей квартиры в ту субботу, был уродливый новый стул от ÖLEI. Она даже знала название модели; это была «Нёльмина». Бен хотел такой, когда они только съехались. Сэди считала, что он выглядит ужасно — вдобавок ко всему, звучало как нечто, выползшее из древней гробницы, давно потерянной под зыбучими песками. Но она уступила Бену. Они съездили аж в ÖLEI в Уэст-Честере, он посидел в нем пятнадцать секунд, затем скривился. — Ну, — признал он, — на их сайте правы: этот стул действительно «переосмысливает комфорт» — примерно так же, как Джеффри Дамер переосмыслил шаркютери. Хочешь фрикаделек?

Несмотря на неудачное соседство ассоциаций, она хотела. Фрикадельки были всем, что они купили в ÖLEI в тот день, и это все равно оставалось одним из ее любимых воспоминаний об их крайне коротком браке.

Но, конечно, ничто из этого не объяснило бы, почему Итзи, из всех людей, купил такой. Вкус Итзи в архитектуре и интерьере останавливался аккурат до 1930-х годов и вставлял «анал» в «артизанальный».

— Какого черта ты купил Нёльмину? — спросила она, заходя.

— Я не покупал, — сказал Итзи. — Это аппорт.

— Нет, — сказала Сэди, присмотревшись. — Я уверена, что это Нёльмина.

Но внезапная готовность Итзи признать возможные чары бюджетного шведского дизайна была не тем, что ее беспокоило. Беспокоило общее состояние его квартиры. Это не был катастрофический бардак, но это было непохоже на Итзи: мусор не выносился несколько дней, столешницы были усеяны пакетами от Burger King и коробками из-под пиццы, поверхность его драгоценного дубового обеденного стола была в крошках и липкая от колец от апельсиновой газировки с донышек забытых Big Gulp. Это была квартира депрессивного спада, но сам Итзи был возбужден, почти маниакален, и от него пахло потом.

— Смотри, — сказал он. — Не своди глаз со стула.

— Смотри, — сказал он. — Не своди глаз со стула.

Она пристально смотрела на стул. Всего лишь еще одна Нёльмина. Китайские поставщики ÖLEI, должно быть, штампуют их по десять тысяч в день.

Она смотрела, как Итзи поднимает его, широко шагает мимо нее, затем скрывается за углом в гостевой спальне, которую использовал как кабинет.

— Мне нужно идти за тобой или... — начала она.