Дети тьмы - Джонатан Джэнз
– Умница.
Она посмотрела на меня, и я увидел слезы в ее глазах.
– Я даже не проверила, где ты.
С ужасом я понял, что она действительно чувствует себя виноватой. Моя милая, чистая шестилетняя сестра винила себя за то, что не попыталась меня защитить.
Комок застрял у меня в горле, но кое-как я сумел выдавить:
– Ты все сделала правильно. – Я приобнял ее. – Помнишь, как я учил тебя никому не открывать дверь?
Она кивнула.
– Что ж, теперь все еще серьезней. Честно говоря, – сказал я, – с этого дня я не хочу, чтобы ты играла во дворе, если меня нет рядом.
Она отстранилась.
– Даже днем?
– Никогда, – сказал я. – Если я не с тобой, сиди дома и запрись.
Она заглянула мне в глаза.
– Уилл… что так напугало маму?
Я молчал, решая, что бы ответить. Пич была очень умной, и я знал, что она спросит об этом. Но легче мне не стало. Я думал солгать ей, но на ум не приходило ничего правдоподобного.
– Очень плохой человек сбежал из тюрьмы этой ночью, – сказал я.
– Кто? – Голосок Пич был очень тихим.
– Ты его не знаешь, но сейчас важно…
– Да что с тобой не так? – прошипел голос из коридора. Мы с Пич подскочили.
Мама смотрела на нас из теней.
Я сглотнул.
– И долго ты там стоишь?
Она двинулась к нам.
– Достаточно, чтобы понять, как сильно ты пугаешь ее. Господи, Уилл.
В горле у меня пересохло. Я почувствовал тошнотворный прилив гнева и угрызений. Часть меня была в ярости оттого, что мама считает себя правой, но, хотя мне и не хотелось этого признавать, она действительно была права. Не стоило говорить Пич о Лунном Убийце.
Мама приблизилась, сложив на груди руки со вздувшимися венами.
– Я поставила в известность родителей Дэйла и Криса, и вы втроем расскажете о том, где были.
Я уставился на маму. В эту минуту я ее ненавидел. Ненавидел кудрявые каштановые волосы, на окраску и укладку которых она тратила так много денег. Ненавидел покрасневшие глаза и проколотые мочки – в каждой болталось по четыре или пять колечек: она думала, что это делает ее моложе. Ненавидел глупый пушистый розовый халат. Она купила его в «Викториа’с Сикрет». Потратила больше сотни долларов, хотя мы с Пич редко получали обновки.
Но больше всего я ненавидел ее обвиняющий, полный превосходства взгляд. Ненавидел ее ничем не обоснованную веру в то, что она может обращаться со мной как с ребенком, может наказывать, хотя давно уже перестала быть родителем. Сколько она готовила для нас? Раз в неделю, в лучшем случае. Когда последний раз купала Пич или заботилась о ней? Без меня у сестры давно бы уже сгнили зубы. Черт, да у нее кожа бы сгнила.
Но я не хотел говорить это сейчас. Не перед Пич.
Я сказал:
– Я ходил купаться с друзьями.
Издевательская улыбка скользнула по маминому лицу.
– Правда? Купаться с друзьями? Как мило! Я полагаю, там были только друзья-мальчики?
Я приложил все силы, чтобы мой голос звучал ровно.
– Там были парни и девчонки.
Я не хотел упоминать Мию или Ребекку. Только в самом крайнем случае.
Маму раззадорило мое признание. Она гадко улыбнулась.
– А у этих девчонок есть имена?
Я с тревогой заметил, что ее глаза уже несколько недель не были такими ясными, а речь – четкой.
«Она провела ужасную ночь, чтобы мыслить трезво», – подумал я.
Я знал, что так будет только хуже, но все равно проговорил:
– Я не скажу, как их зовут.
Ее улыбка исчезла, во взгляде появилась сталь.
– Скажешь. А я позвоню их родителям: уведомлю, где были их ненаглядные дочери.
Вот и все. Я подумал о Мии, о том, как она коснулась меня. Между нами было притяжение, да. И да, мы почти поцеловались. Но это не объясняло всего, что я тогда чувствовал и что, я надеялся, Мия чувствовала тоже. Мама бы не поняла этого, даже бы не стала меня слушать. Все, что она в этом увидит, – пару подростков, обжимающихся в воде: одного – без футболки, другую – в бюстгальтере.
Легче умереть, чем сказать ей.
Так что я встал с дивана и помог Пич подняться на ноги.
– Пойдем, малышка. Пора в кровать.
Изумленный взгляд матери обжигал мне лицо, горел на коже, словно луч солнца, упавший сквозь ветровое стекло.
– Ты скажешь, как их зовут. Немедленно.
Пич дрожала. Мы с мамой ругались нечасто, но, когда это случалось, крик был на весь дом. Сегодняшняя ссора грозила перерасти в настоящую бурю, и Пич это почувствовала.
Нужно было как-то это предотвратить.
– Мама, – сказал я, с усилием на нее посмотрев. Я был намного выше, но в этот момент, охваченная яростью, она будто бы возвышалась надо мной. – Мне жаль, что я ушел, не спросив. Это было безответственно. Но я устал, и Пич нужно в кровать.
Я подсадил сестренку к себе на бедро. Она прижалась ко мне, пристально следя за мамой.
Нехорошо.
– Не смей от меня уходить! – выкрикнула мама, когда я именно так и поступил. Следуя за нами по коридору, как зловещая тень, она продолжала:
– Я задала тебе вопрос и, черт побери, жду ответа. Немедленно, Уилл Берджесс.
«Как ты смеешь на меня орать?» – подумал я, сжимая зубы.
В коридоре у спален было очень темно, и я пытался не запнуться об игрушки Пич. Не хотел отправить нас в больницу со сломанными шеями. Но разглядеть что-либо было трудно, а еще трудней – не послать маму к черту, не назвать ее ленивым мешком мусора: именно им она и была.
Но если я это сделаю, то причиню боль сестре.
Мама проследовала за нами в спальню.
– Имена, Уилл.
– Не помню, – сказал я, опуская Пич на кровать. На покрывале сидели две дюжины мягких игрушек, так что пришлось поднять ее снова и убрать мини-зоопарк. Уложив сестру, я поцеловал ее в лоб и сказал, что скоро вернусь.
Она следила за мной большими глазами, когда я прошел мимо мамы – в коридор.
Мама вышла со мной.
– Ты лжешь! – Ее голос взвился.
Я закрыл дверь спальни и посмотрел на нее.
– Конечно. Можешь хоть раз отстать?
– Хоть раз? – Она презрительно рассмеялась. – Я ведь почти на тебя не кричу.
В висках запульсировала боль.
– И ты почти со мной не разговариваешь.
Она потрясенно уставилась на меня.
– О чем ты…
Я шагнул к ней, сжав зубы.
– Ты почти не готовишь, не убираешь. Когда ты в последний раз стирала? У нас моющее средство кончилось несколько недель назад. Кто, как думаешь, купил новую бутылку?
Она ответила – очень тихо:
– Я была занята… я…
– Глотала таблетки, – сказал я. – Убивала
