Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор
Такая возможность не заставила себя долго ждать. Как только Малыш Антон отправился в путь, Папа Шиммельхорн тщательно спрятал большую часть полученных двадцати тысяч в боковой карман «Стэнли» и, усадив на колени Густава-Адольфа, принялся составлять план кампании.
— Мы долшны быть вумными, Густав-Адольф, — заявил он. — На какое-то фремя никаких маленьких дер щипкофф сзади и никаких телефонных зфонкофф поздно ночью, чтобы она не злилась. Мы долшны быть чисто делофыми, как обычные шфейцарские банкиры.
— Ну да, конечно, — проворчал Густав-Адольф на кошачьем.
— Мошет быть, йа начну зафтра, когда Мама пойдёт в церкофь. Сначала йа пошлю Морве милое письмо, полное изфинений. Скашу ей, что, мошет быть, йа и грязный старикашка, как гофорит Мама, но у меня доброе дер сердце. Сначала йа ничего не скашу о дер спермобанке — только о Малыше Антоне и Пенг-Панфлажолете, унд о том, что йа гений. Йа скашу ей, что слышал, что она тоше гений ф генетике, унд что Пенг-Панфлажолет начинают большую научную программу и хотят её нанять.
Густав-Адольф одобрительно замурлыкал, и в течение следующего часа они обсуждали различные аспекты плана. Затем Папа Шиммельхорн поднялся наверх, стащил со стола Мамы её лучшие листы бумаги для писем и уселся сочинять своё послание.
Это был необычайный документ. Он унижался. Он неоднократно извинялся. Он объяснял, что, несмотря на свой преклонный возраст, всё ещё не застрахован от очарования поистине красивых женщин, и как иногда избыток энтузиазма вынуждал его выходить за рамки приличий и социальных норм. Он надеялся, что она простит его, или, по крайней мере, снизойдёт, чтобы выслушать предложение Пенг-Плантагенета. И тем временем, не примет ли она скромный подарок, который он посылает ей как знак своего искупления? Закончил он так: Либер фройляйн, я всегда остаюсь Вашим искренним унд верным другом, и формально подписался своим полным именем: Август Шиммельхорн. Подумав немного, он добавил: P. S. Произносится Ов-густ, но вы можете звать меня Папа. Затем он добавил ещё один P. S., попросив её отправить свой ответ через маленького мальчика, который доставит письмо вместе с его подарком, а не по почте или телефону, потому что Мама таких вещей не поймёт.
На следующее утро, после безмятежного ночного сна, он дождался, пока Мама уйдёт, затем отправился в ближайший торговый центр и купил сначала дизайнерские джинсы, достаточно обтягивающие, чтобы не осталось сомнений в мужественности его фигуры, а затем двух румяных, жеманных пластиковых гномов, изготовленных в Южной Корее по мотивам давно утерянного шварцвальдского стиля. Один сидел на толстом грибе; другой держал огромное земноводное, которое могло быть как лягушкой, так и жабой, и к которому гном, казалось, питал весьма нежные чувства. Папа Шиммельхорн прикрепил к ним открытку, на которой написал: Для дер лягушачьего пруда. Это, сказал он себе, был гораздо более тактичный подарок, чем бриллианты, чёрное кружевное неглиже, или даже дорогие шоколадные конфеты. Однако, в конце концов, добавил сентиментальный штрих: скромную веточку невинных подснежников.
Довольный, он вернулся домой, позвал местного двенадцатилетнего мальчика по имени Чонси и заплатил ему три доллара за доставку, взяв с него торжественное обещание — честное скаутское — никогда не проболтаться об этом Маме.
— Сегодня фоскресенье, — сказал он Густаву-Адольфу, — так что малютка Морва, наферное, дома, а Чонси хороший мальчик. Мошет быть, йа скоро получу отфет.
Два часа он нетерпеливо маялся, гадая, смог ли Чонси найти дом, или не отвлекла ли его от важной миссии какая-нибудь симпатичная подружка по играм, но в конце концов мальчик вернулся, задержавшись по пути, чтобы потратить три доллара на космические игры в аркаде.
— Классная чикса, Пап, — прокомментировал он, передавая бледно-голубой конверт. — Немного странная, но вау-вау!
Папа Шиммельхорн жадно схватил конверт и разорвал его.
— Йа! Вау-вау! — радостно воскликнул он, читая его, и его либидо настолько выросло, что он дал Чонси ещё два доллара, напомнил ему о его обещании и отправил его прочь.
Уважаемый господин Шиммельхорн. (прочёл он)
Я, конечно, слышала о Пенг-Плантагенете и, разумеется, заинтересована в их деловом предложении — если это действительно деловое предложение.
Могу ли я предложить Вам зайти ко мне в квартиру — скажем, сегодня вечером в восемь? — чтобы мы могли обсудить этот вопрос?
Искренне Ваша, Морва Полдракон.
Папа Шиммельхорн перечитал это утешительное сообщение и сплясал короткую джигу.
— Дорогая, — пропел он, — йа приду с префеликим удовольстфием!
***
Решив в общих чертах его судьбу некоторое время назад, мисс Полдрагон почти не задумывалась о том, что именно с ним сделает, за исключением того, что это будет что-то крайне гадкое. Она небрежно просмотрела ряд альтернатив, предлагаемых колдовством, но так и не определилась. Когда Морва получила двух гномов, букетик и его послание, то внезапно поняла, что возможность вот-вот представится. Хотя она ни на секунду не поверила, что ей поступит какое-либо действительное деловое предложение, Морва слышала о Пенг-Плантагенете, и ей было немного любопытно, как кто-то настолько бестолковый мог быть связан с ними. Поэтому она матерински похлопала Чонси, угостила колой, чтобы занять на то время, пока будет писать ответ, и поручила ему отнести его этому милому старику.
Остаток дня она потратила на изучение различных заклинаний, консультируясь с некоторыми тёмными трудами по некромантии, которые были наследием её семьи. Затем, после неторопливого ужина, переоделась в облегающий шёлковый домашний халат с волнующим декольте и надела свои большие зелёные очки. Она поставила букетик в маленькой серебряной вазе на журнальном столике, установила двух гномов возле камина, достала пару бокалов, «Баккара» и янтарный ликёр в хрустальном графине. Морва была совершенно уверена, что её преследователь никому не сказал о визите, и что очень простое заклинание обеспечит молчание Чонси. А далее она будет действовать по обстоятельствам.
Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Морва заставила его ждать целую минуту, затем резко открыла дверь. Перед ней стоял Папа Шиммельхорн в обтягивающих джинсах, хуарачах{52}, яркой мексиканской спортивной рубашке, рекламирующей туристические достопримечательности Сьюдад-Хуареса, и маленькой тирольской шляпе с пластиковой веточкой эдельвейса.
— Ах, доннерветтер! — воскликнул Папа при виде её. — Как прекрасно!
