Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор
— Верно, — заявил Малыш Антон. — Он знает каждую хорошенькую кошечку в Гонконге, и поверь мне, Папа, ты будешь в безопасности, пока он рядом, где бы ты ни был, что бы ни случилось.
В течение следующих двух недель Папа Шиммельхорн в полной мере наслаждался жизнью. Поздним утром и ранним днём, обычно с двумя хорошенькими малышками-балийками на коленях, он выслушивал лекции шведского физика, бразильского физика, нетерпеливого нобелевского лауреата из неустановленной балканской страны, двух даосских философов-историков, тибетского ламы, индийского мистика, в титуле которого термин «шри» повторялся сто восемь раз, выдающегося британского археолога, особенно интересующегося драконами, и весьма озадаченного писателя-фантаста, привезённого из Южной Калифорнии специально для этой цели. Поскольку почти все лекторы говорили либо по-английски, либо по-французски, либо по-немецки, для него приходилось переводить лишь немногие сессии. Иногда он запрашивал справочные материалы, которые казались неуместными для всех остальных: Книгу Мормона, одиннадцатое издание Британники, собрание сочинений Альфреда Норта Уайтхеда, герра доктора Юнга и Мэри Бейкер Эдди{40}, справочник для военнослужащих ВМС США, переводы буддийских писаний Махаяны и Хинаяны, и множество других, и быстро их просматривал. Время от времени мистер Пенг и мистер Плантагенет заглядывали к нему, спрашивали о его прогрессе и уходили вполне удовлетворённые, когда тот отвечал, что фсё ф порядке; он чуфстфует, как фсё это фосдейстфует изнутри на его дер подсознание. Почти каждый день он отправлял Маме Шиммельхорн открытку с видами Гонконгской гавани, музеев и церковных зданий, дабы проиллюстрировать культурные аспекты своего визита, которые, по его словам, занимали то немногое время, что оставалось после его напряжённого рабочего дня по разработке специальных часов с кукушкой с этническими нотками для торговой империи Пенг-Плантагенета в Юго-Восточной Азии. Но с наступлением сумерек он, полковник Ли и Малыш Антон посвящали себя охоте за кошечками. Они с полковником стали закадычными друзьями, и Папа смог настолько расслабиться, что никогда не замечал таких мелких инцидентов, как внезапное исчезновение какого-нибудь славянского, восточного или ближневосточного типа, который, по-видимому, следовал за ними. На некоторых из них Малыш Антон просто косил глазами, толкал их — и они исчезали. Без шума и пыли. О других позаботились друзья полковника Ли, которые использовали не столь изощрённые, но не менее эффективные методы.
Янь Папы Шиммельхорна процветал, и его исследования шли успешно. Среди изобилия милых кисок Гонконга он в конце концов почти забыл о мисс Киттикул и мисс Мактавиш, позорно пренебрегая ими, за исключением тех случаев, когда, спустя много часов после полуночи, возвращался домой, чтобы восстановить силы несколькими часами сна. Затем он внезапно объявил, что решил проблему и что прикладная технология, стоящая всего несколько сотен долларов, может быть завершена не более чем через неделю.
Мистер Пенг и мистер Плантагенет, разумеется, были в восторге. Они объявили, что завершение задания будет должным образом отпраздновано на великолепном банкете в особняке Пенга. Малыш Антон и полковник Ли были довольны, отчасти потому, что их ожидали похвалы и награды, а отчасти потому, что напряжённый темп, заданный Папой, становился для них утомительным. Только мисс Киттикул и мисс Мактавиш с сильно опечаленными лицами из-за его неверности, не радовались.
Прошло пять дней, и каждый день Папа Шиммельхорн усердно работал вместе с помогающими ему потрясёнными инженерами и учёными Пенг-Плантагенета, собирая очень странную конструкцию. Она включала в себя всевозможные, казалось бы, несвязанные устройства: отдельные части старой швейной машинки Зингера, причудливо переплетённая паутина из медной проволоки и нейлоновой лески, спиральная неоновая трубка, изготовленная по его заказу и заполненная наполовину жидким, наполовину газообразным веществом, которое он собственноручно сварил в лабораториях Пенг-Плантагенета. Конечный результат оказался похож на японские храмовые ворота-тории, частично изготовленные из металла, частично из переливающегося пластика и частично из эктоплазмы; и когда мистер Плантагенет отметил их небольшой размер, поскольку они были шириной в четыре фута и, как он заметил, едва ли достаточно большими, чтобы вместить даже маленького дракона, Папа Шиммельхорн радостно хлопнул его по спине и сказал:
— Фаше феличество, Дикки, не фолнуйтесь! Мы подсоединим его к антиграфитационной машине унд моему йаню, унд тогда — хо-хо-хо! — посмо́трите, как они фырастут!
Прошло пять дней, и каждую ночь Папа Шиммельхорн отправлялся на свою миссию по обновлению и пополнению яня, к большому неудовольствию мисс Мактавиш и мисс Киттикул. Затем, во второй половине пятого дня работ, устройство было активировано в пробном режиме, но без разрешения на расширение. Папа Шиммельхорн подошёл к нему и заглянул внутрь. Он увидел другой Китай и другой мир. Поля были пышными, леса густыми и зелёными. Среди белоснежных облаков, украшавших небо, резвились два красивых алых дракона. А на валуне возле водопада тихо сидел и читал свиток старый седобородый джентльмен в шёлковых одеждах. Очевидно, он был мудрецом.
— Только поглядите! — воскликнул Папа Шиммельхорн.
Мистер Пенг и мистер Плантагенет протиснулись, чтобы посмотреть. Они ахнули от изумления и восторга.
Мудрец поднял взгляд. Он встал и почтительно улыбнулся им. В тот миг, когда Папа Шиммельхорн щёлкнул выключателем, отключая устройство, он, казалось, поклонился в знак приветствия.
— Папа, вы сделали это! — воскликнул мистер Пенг.
— Конечно, йа это сделал, — ответил Папа Шиммельхорн. — Зафтра йа открою их дер полностью, унд фы смошете проехать скфозь них, фозмошно, на лошади или ф экипаше.
Мистер Пенг задумчиво заметил, что конная повозка как раз может оказаться тем, что нужно, на случай, если другой Китай избежал механизации, а мистер Плантагенет вспомнил об элегантном экипаже с парой лошадей, принадлежащем одному богатому голландскому джентльмену, который, как он был уверен, мог бы одолжить его на день или два. Все эти приготовления были немедленно проделаны, и оставшаяся часть дня оказалась посвящена выбору соответствующих подарков для любых представителей властей, которые могли их встретить: пасхальное яйцо Фаберже, принадлежавшее русской царице, прекрасный экземпляр Библии Гутенберга, резные изумруды с Цейлона, подлинник Тициана, два Мане, картины Гейнсборо и Тернера, платиновый чайный сервиз от придворного ювелира покойного короля Фарука, минутный репетир с двумя секундными стрелками-остановочниками от Одемар Пиге{41} в корпусе из того же металла, и традиционные часы с кукушкой с целым хором поющих йодлем кукушек, которые Папа Шиммельхорн предусмотрительно привёз с собой в саквояже.
Мистер Пенг с сожалением объяснил, что его жена и миссис Плантагенет за день или два до этого решили отправиться в шопинг-тур по Лондону, Риму, Парижу и Нью-Йорку на своём частном самолёте. Однако он и мистер Плантагенет
