Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор
Папа Шиммельхорн не стал упрекать его за грубость. Внезапно он сел прямо, глаза его засверкали, усы встали дыбом. По проходу в их сторону шла высокая брюнетка.
Она была очень статной, немного похожей на тех, что раньше блистали в ранних работах Сесила Б. Демилля{31}, но в современной упаковке. На ней было что-то невероятно эффектно-чёрное, в ушах висели длинные алые серьги, а в руке она несла аккуратную сумочку. Когда она скользила мимо них, её раскосые глаза, казалось, с тоской всматривались в каждое лицо. Затем они нашли Папу Шиммельхорна и остановились на нём. Проходя мимо, она подарила ему долгую, знойную улыбку.
Папа Шиммельхорн глубоко вздохнул и посмотрел на Малыша Антона. Тот расфокусировал глаза, пустил слюну и сказал: «Ам-ням». По крайней мере, на мгновение взаимопонимание было восстановлено.
Брюнетка заняла место, которое ранее занимал маленький желчный мужчина. До них донёсся мощный аромат её духов, отчего волосы в больших ушах Папы Шиммельхорна задрожали.
— Малышш Антон, — решительно сказал он. — У меня есть идея...
— У меня тоже! — прохрипел Малыш Антон.
— ... унд ишшо одна идея, што она едет ф Атлантик-Сити, на дер конкурс красота. Унд другая, што трузья Альберта, может быть, заняты дер графитацией унд чорными дырами, унд теориями, которые я не могу понимать. У насс ишшо много фремени. Мы, ты унд я, фосьмем, мошет пыть, отпуск у дер моря. Мошет быть, мы поедем ф этот Атлантик-Сити, где такие интересные люди. Ты можешь узнать фсе про Америку...
***
Отель «Лорелея» не был ни самым изысканным, ни самым модным в Атлантик-Сити. Дни его славы канули в лету вместе с купальными костюмами в оборочку, и теперь он обслуживал вышедших на пенсию священнослужителей, подполковничьих вдов и людей скромного достатка с четырьмя и более детьми.
Папа Шиммельхорн и Малыш Антон, не входящие ни в одну из этих категорий, были холодно встречены администрацией. Мрачный портье из Нантакета осмотрел их, потребовал плату вперёд и так быстро прогнал их через вестибюль с пальмами в кадках, отделанный пурпурным плюшем, что они не заметили, как брюнетка и маленький человек в шляпе-пирожке зарегистрировались и проследовали за ними.
Папа Шиммельхорн с удовлетворением осмотрел свою комнату. Выбрав себе кровать у окна, он распаковал свою дорожную сумку, достав из неё весёлую гавайскую рубашку, пару сандалий, пунцовую пижаму в цветочек, которую он повесил на позолоченную газоэлектрическую люстру, и часы с кукушкой. Последние, с помощью большого гвоздя и каблука туфли, он повесил на стену.
— Софсем как дома, — вздохнул он и принялся ждать, пока Малыш Антон скажет что-нибудь одобрительное.
Но ответа не было. Вместо этого позади себя он услышал резкий металлический щелчок. Повернулся — и ахнул.
Стоя на коленях на полу, Малыш Антон отпирал первый из трёх огромных чемоданов.
— Откуда? — воскликнул Папа Шиммельхорн. — Откуда ты фсё это достал?
— Швейцария, — невозмутимо сказал Малыш Антон.
— Но, готт им химмель, как?
— Я хочу быть контрабандистом. Практикуюсь. Когда я стану по-настоящему хорош, то буду нелегально проводить мексиканцев через границу. Но пока сойдёт и это. Ты же гений, папаша; ты мигом разберёшься в технике.
Он открыл первый чемодан.
— Часы, — самодовольно заявил он. — Двести штук, беспошлинно. — Открыл второй. — Алжирские открытки, — объявил он. — Они должны разлетаться как горячие пирожки.
Папа Шиммельхорн бросил на него быстрый взгляд.
— Неудифительно, што они экспортировали тебя аус Шфицэрланд, — пробормотал он, багровея.
— Моя одежда и прочее, — закончил Малыш Антон, указывая на третий чемодан. — Они подождут до попозже.
Но Папа Шиммельхорн больше ничего не сказал. Он сел на свою кровать и, пока Малыш Антон усердно проводил инвентаризацию, принялся рыться в своей памяти, выискивая обрывки информации о своём внучатом племяннике. Он вспомнил, что Митци Фледермаус время от времени упоминала своего маленького сына в письмах к Маме. Малыш Антон был ребёнком с богатым воображением, он видел забавные сны, утверждал, что у него есть товарищи по играм, которых мог видеть только он, таинственно исчезал на несколько часов подряд. И не было ли какого-то странного дела о мелком воровстве в магазинах, которое никто не мог доказать?
Мозг Папы Шиммельхорна жужжал и щёлкал, обдумывая все эти вопросы вместе с другими данными, такими как сверхъестественное владение разговорным английским у парня. Наконец он пришёл к выводу.
— Мой Малышш Антон, — сладким голосом начал он. — Я тут подумал… Если ф дер семье есть один гений, то их мошет там быть и больше...
Малыш Антон засовывал пачки открыток в карманы.
— Теперь ты врубаешься, — проворчал он, не останавливаясь.
— ...унд сразу как ты приехал, йа сказал: «Наш Малышш Антон ис умник, фундеркинд. Когда-нибудь он станет гением, точно как йа».
— Папаша, — сказал Малыш Антон, — ты и половины не знаешь.
Голос Папы Шиммельхорна стал очень серьёзным.
— Мы, гении долшны дершаться фместе, Малышш Антон. Я буду учить тебя фсему, что знаю, а ты... — он потёр руки, — покажешь мне, как работает дер чемоданный трюк Малышша.
— Фу-фу! — воскликнул Малыш Антон. — Ну и старомодный же у тебя подкат, папаша. — Он направился к двери.
— Погоди, Малышш Антон! — крикнул Папа Шиммельхорн. — Куда ты идёшь? Уше девять часов.
— Я иду торговать грязными картинками, — ответил Малыш Антон, похлопывая себя по набитым карманам. — Это место выглядит как раз подходящим, и мне нужна зелень. И не волнуйся насчёт копов. Сейчас все стали либералами, и в любом случае они не тронут нас, оптовиков.
Он повернул ручку. На долю секунды глаза его скосились.
— Хочешь узнать кое-что про ту мышку из поезда, папаша? — спросил он. — У неё на животе татуировка кукушки!
Дверь за ним резко закрылась, и он ушёл, оставив своего двоюродного деда с приятно разыгравшимся воображением и ещё более сложной проблемой на уме.
— Мошно в такое поферить? — изумился Папа Шиммельхорн. — Кукушка на дер животе. Как красиво!
Точно тигр в клетке, он принялся ходить взад и вперёд. Откуда мальчик это узнал? И как можно вытянуть у него это знание? Там... там было что-то... в одном из писем Митци Фледермаус о том,
