Огни из Ада - Макс Огрей
Посередине коридора сестринский пост. Сегодня дежурит Тамара. Эта колоритная личность хорошо известна всему корпусу больницы. Тамара обладает внушительным телом: при росте сто семьдесят сантиметров она весит около ста килограммов. У Тамары громкий мужской голос. Если она с кем-то спорит или ругается, то ее слышно во всем отделении, а иногда и на улице. Волосы, крашенные в сине-зеленый цвет, собраны в хвостик и убраны под медицинский берет. В левом ухе не менее десяти серебряных колец, пирсинг присутствует также в нижней губе и в левой ноздре.
У больных, которых поручали этой медсестре, не было ни единого шанса вырваться из ее сильных рук. Ходил слух, что однажды она на спор голыми руками согнула металлическую спинку больничной койки. Она ассистировала при хирургических операциях. Ни один больной не осмеливался возражать Тамаре. Еще одной особенностью медсестры было то, что она понятия не имела, что такое брезгливость. Она могла есть когда угодно, даже во время процедур с больными или во время операции, ничто не способно было испортить ей аппетит.
В первой палате реанимации, подключенный к различным приборам, лежит без сознания молодой человек. Его койка – слева от окна, на спинке у ног висит табличка: «Соловьев Максим». Ниже написано: «Диагноз:», а дальше – пустота. Врачи так и не смогли определить причину потери сознания. Пока его оставили в реанимации, сделали капельницу и наблюдали за состоянием.
Тишину в первой палате нарушил легкий хлопок. Посреди комнаты появилась стройная женская фигура с кошачьим хвостом и маленькими рожками на голове. На девушке бордовый длинный плащ до пяток. На ногах – ярко-красные, переходящие в черный к мыску туфли на высокой шпильке. Черные как смоль длинные волосы распущены, на губах неизменная улыбка, из прищуренных глаз вырываются языки пламени, поднимающиеся ко лбу.
Если бы Макс был в сознании, то он бы смог оценить красоту и изящество неожиданно появившейся гостьи. Для всех остальных она оставалась невидимой.
Девушка подошла к окну вгляделась в ночную тьму, разрезаемую огнями уличных фонарей, и положила правую ладонь на стекло. Из-под нее стали вырываться красные языки пламени. Убрала руку – и на стекле остался отпечаток. Можно было с легкостью разглядеть линии ладони и папиллярный рисунок каждого пальца. Отпечаток выглядел как горельеф в стекле, преломляющий свет фонарей под невообразимыми углами.
«Эх, ну где же Рене Лалик, когда он так нужен. Такой шедевр пропадает», – подумала Огнива и улыбнулась.
Еще немного полюбовавшись своим произведением и темнотой за окном, она тихо произнесла:
– Так безмятежно. Ну ничего, я это исправлю.
Огни подошла к Максиму, наклонилась над ним и медленно провела острым ногтем от виска до подбородка, оставляя легкий розовый след на коже, который тут же исчезал.
– Ты пока поспи, Максик, – шепнула она на ухо молодому человеку, – а я закончу свои дела здесь.
* * *
Основной персонал ушел с работы вовремя, больных, требующих постоянного присмотра, не было, сегодняшнее дежурство Тамары обещало быть спокойным. В свете настольной лампы она читала книгу и ела печенье, запивая кофе. Иногда медсестра отрывалась от чтения и смотрела на табло, отражавшее состояние больного в каждой палате. На столе был разложен журнал учета больных, сверху – открытая книга и пара ручек. Тут же пачка печенья, несколько бутербродов с колбасой, несколько шоколадных конфет и банка с растворимым кофе.
Тамара наслаждалась тишиной, книгой и ужином, когда вдруг почувствовала запах горелого. Она не могла определить, чем именно пахнет, но точно что-то горело. Посмотрев по сторонам, она увидела, что из первой палаты сквозь темноту прорывается небольшое желтое зарево. «Пожар», – подумала Тамара и, с трудом подняв крупное тело с кресла, быстрым шагом направилась в первую палату. Там медсестра ничего необычного не обнаружила: больные спали, приборы работали, моргая зелеными лампочками, не было даже намека на открытый огонь. Тамара подошла к каждому из четырех больных, заглядывая им в лица, в надежде найти объяснение только что увиденному. Пожав плечами, она пошла к выходу и на всякий случай, обернувшись назад, сказала в темноту:
– Так! Не вздумайте здесь курить! Не дай бог поймаю…
Медсестра вышла из палаты. Она так и не заметила узора на окне в виде изящной женской ладони. Вернувшись на свое место, Тамара с осторожностью огляделась, принюхалась и, не найдя больше никаких странностей в окружающей обстановке, снова потянулась за печенькой.
Перелистывая очередную прочитанную страницу, Тамара боковым зрением заметила легкое движение на столе. Подняв глаза, медсестра увидела, что одновременно из двух шариковых ручек вытекают чернила – красного и синего цвета. Тамара резко вскочила на ноги, опрокинув кресло. Чертыхаясь про себя, она выбросила ручки в ведро и стала салфетками вытирать чернильные пятна. Получалось плохо, чернила размазывались по столу, оставляя разводы двух цветов. Салфетки заканчивались, и уже почти половина стола была в разводах, как и руки Тамары.
– Да чтоб вас! – не выдержала она. – Чтоб вы сгорели! – обратилась она к ручкам, валяющимся в мусорной корзине.
Борясь с разводами, Тамара так интенсивно работала руками, что уронила кружку с горячим кофе. Теперь на столе медсестры творился полный хаос: разводы от чернил, лужа пролитого кофе, промокшие журнал и книга. В довершение свет настольный лампы стал медленно тускнеть, пока совсем не потух, оставив Тамару в полумраке дежурного освещения. Со злости медсестра треснула рукой по лампе. Плафон разлетелся на осколки, а свет так и не включился.
Раздался звонок. Тамара злобно посмотрела на дверь и сказала себе под нос:
– Кого там лешие принесли… Нашли время.
Еще один звонок. Кто-то явно торопился. Прижав журнал и книгу левой рукой к телу, а в правой стискивая очередную грязную салфетку, Тамара с суровым видом направилась к двери. Только сейчас она поняла, что чернильные руки перепачкали и журнал с книгой, и ее белый халат. Охваченная яростью, она ускорила шаг, тихо бубня:
– Кто бы ты ни был, я тебе покажу. Надо же, вся перемазалась, еще и книгу погубила. Ну ничего, сейчас ты у меня получишь…
Раздался еще один звонок. Тамара с разворота открыла дверь и, не глядя перед собой, крикнула басом:
– Ну, что надо?!
Слабый женский голос тихо ответил:
– Тамарочка, ты что же наделала…
Медсестра, по-прежнему не поднимая глаз, разглядывала испачканные руки, халат и журнал с книгой.
– Да ничего, ручки вот потекли, – грубо ответила она. – Вся перемазалась, еще и книгу испачкала. Чтоб тебя…
Наконец, Тамара подняла глаза и удивленно уставилась на посетительницу. Образовалось трехсекундная пауза, в течение которой из объятий Тамары выпали книга, журнал и салфетка. Она застыла с широко открытыми глазами, руки опустились и повисли, как плети, язык онемел.
Перед медсестрой Тамарой, слегка покачиваясь, стояла невысокая худощавая старушка лет девяноста. Ее дряблая кожа имела синеватый оттенок, седые редкие волосы хаотично торчали во все стороны. Бабушка явилась босиком, из одежды на ней был только больничный халат светло-синего цвета. На большом пальце левой ноги желтела бирка.
– Здравствуй, Тамарочка, – снова обратилась старушка к медсестре, глядя на нее пустыми, мутными глазами.
Тамара не могла произнести ни слова.
– Что же ты наделала? – опять риторически спросила старушка.
Собрав остатки самообладания, Тамара просипела:
– Анна Ивановна, что вы тут делаете?
– Я пришла к тебе. Хочу узнать, зачем ты меня выгнала, – старушка тоже говорила хриплым, еле слышным голосом.
– Как выгнала? Вы же умерли. Вот вас и увезли в морг…
– Душенька моя, Тамарочка, – на лице женщины внезапно появилась едва заметная улыбка, – да как же это я умерла? Я же вот, перед тобой стою.
– Да-а, но врач сказал, что у вас сердце остановилось и дыхания нет. – Тамара шлепнула себя
