Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

— Я должен буду позвонить жене, — сказал я.

Уикерхэм, очевидно, принял это за согласие, поскольку повернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Я смотрел ему в спину. Он шел так, словно старался попасть в такт медленной музыке и сдерживал свое желание ускорить шаг.

Ювелирный токарный станок Генри сменил тональность, останавливаясь, и Генри подошел ко мне.

— Ты слышал это? — спросил я.

— Большую часть, — ответил он. — Что с ним творится?

— Ты тоже это заметил? — Я покачал головой. — Он похож на наркомана. Только я не могу сказать, чем. Генри, я знаю его и работаю на него почти шесть лет, но теперь оказалось, что ничего в нем не понимаю. Что заставляет его принимать те или иные решения?

— Ну, я-то и совсем не знаю, — ответил Генри. — Старый Джордж, ночной сторож, как-то сказал мне, что Уик частенько приходит еще до восхода солнца и редко покидает фирму раньше полуночи. Иногда он торчит здесь днями и ночами по трое суток подряд. Кажется, он никогда не говорит ни с кем и ни о чем помимо работы. Человек, просто заинтересованный в том, чтобы делать деньги, не ведет себя так.

— Но деньги он делает хорошо, — возразил я. — Он разбирается в прикладной психологии лучше, чем его клиенты, а ведь все они являются большими шишками. Подавляющее большинство раз он получает заказы, сначала сооружая на скорую руку какое-нибудь устройство, например, для механического гипноза или чего-то подобного, а потом созывает врачей, которых это может заинтересовать. Он не ждет, пока они сами придут к нему с заказами. Они приходят по его вызову и всегда остаются довольны. — Я принялся освобождать свой стол, готовясь к новой работе. — Возможно, его психика уже не выдерживает, не знаю. Но только… Генри, я никогда не думал, что наш босс способен сойти с ума.

— Возможно, и он, в конце концов, всего лишь человек, — уныло сказал Генри, и я понял, что он думает о диком рассказе Мари. — Давай-ка, возьмемся за это сигнальное устройство. Что он там говорил о здании?

Так мы прекратили этот разговор и стали работать. В пять я позвонил Кэрол. Она не была довольна моим известием, но нужно знать ее так, как я, чтобы понять, что она не стала высказывать это вслух. Я женился на самой лучшей женщине.

Установку мы придумали хорошую, и я заранее пожалел грабителей, которые попадутся ей, образно говоря, в стальные лапы… хотя не знал, насколько, в итоге, пожалею себя. Ловушка, по желанию Уика, представляла собой чуть приоткрытое окно. Оно могло подниматься всего на шесть дюймов, а потом его останавливал хромированный, не замаскированный стопор. Стопор был таким крепким, что требовалось, чтобы грабитель был вынужден пустить в ход обе руки. Грабитель должен был, прижимаясь к наружной стене, сунуть обе руки в приоткрытое окно и дотянуться до стопора. И как только он дотрагивался до него, то — бац! — и оконная рама с силой опускалась на его бицепсы. Не было ни звонков, ни тревожных сирен, ни световых сигналов. Просто в полицию поступал вызов, и полицейские могли приехать в любое время и взять голубка под крылышки. Вся установка была невидна, так как с двух сторон окружалась газонами и высокой каменной стеной. Стену поверху охраняли невидимые лучи. Еще парочка лучей пересекали открытый проход в стене, без дверей. Когда полицейские прибывали за злоумышленником, они, входя, пересекали эти лучи, и окно разблокировалось. Но если бы кто попробовал подняться по стене, то вход мгновенно бы перекрывался решеткой.

В девять вечера, когда появился Уикерхэм, чтобы понаблюдать за мной и Генри, я вручил ему набросок установки, который наложил на план здания. Он взглянул на него и бросил на стол, не издав ни звука, который можно было бы принять за похвалу. Он оставался полчаса и был почти незаметным, не считая того раза, когда Генри оторвался от работы, смахнул со лба пот и зажег сигарету. Тогда Уикерхэм вздохнул, и этот вздох был в десять раз хуже, чем если бы он рявкнул, чтобы Генри вернулся к работе. Генри сгорбился и погасил сигарету.

Примерно в половине второго ночи я закончил возиться с захватом окна и соединил его обычной скрытой проводкой. Затем подошел к Генри, который занимался последним из проекторов ультрафиолетовых лучей.

— Это все?

— Да, — кивнул Генри. — Звони Уику. — Он зевнул. А я хочу спать.

Я нажал кнопку вызова Уикерхэма, и мы услышали, как открылась дверь его кабинета.

— Пошел, родимый, — пробормотал Генри. — Наверное, мчится сюда во весь опор.

— Закончили? — спросил, входя, Уикерхэм. Мог бы добавить «Прекрасно!», но это было не в его стиле. — Помогите отнести все части ко мне в машину.

— Вы хотите, чтобы мы помогли с монтированием? — спросил Генри.

Уик нетерпеливо помотал головой.

— Об этом позаботятся другие.

Мы собрали все чертежи, запасные кабели и детали установки и унесли их вниз. Как только все было погружено, Уикерхэм прыгнул за руль, и машина с ревом умчалась в темноту.

— Странное дело, — сказал я, услышав, как завизжали покрышки на резком повороте.

— Все, что он делает, можно назвать странным, — проворчал Генри и снова зевнул. — Отвези меня домой, спать хочу.

Я высадил Генри у его дома и поехал к себе. Когда я сворачивал на дорожку, то увидел в окне спальни свет, а когда закрывал дверь гаража, свет зажегся и на кухне. В любое время суток, будь то рано вечером или поздно ночью, но когда я возвращался домой, Кэрол должна была проверить, есть ли у меня что на ужин. Вот так и балуют мужчин.

— Привет, красавица, — сказал я, водружая ей на голову свою шляпу, она тут же бросила ее через плечо, схватила и поцеловала меня. — Как там Виджет?

— Болтала весь день, — ответила Кэрол, идя к плите, на которой уже закипал кофе. — Все продолжает вести разговоры о говорящей кукле в «красном педернике».

— Кэрол! — Я подошел к ней и уткнулся носом в ее волосы. — Ты все еще волнуешься из-за этого. — Я понюхал. — М-м, как вкусно пахнет.

— Сделала завивку, — ответила она. — Не испорти прическу, дорогой. Да, я немного волнуюсь. — Она помолчала, пока ее руки ловко резали и выкладывали на тарелку хлеб, но мыслями была где-то далеко. — Сегодня заходила Мари.

— Да?

— Генри тебе что-нибудь говорил?

— Ну, да. Он…

Кэрол вдруг заплакала.

— Любимая! Кэрол, что… Перестань плакать и расскажи, что случилось?

Но она не переставала. Кэрол плачет довольно