Нано Попаданец в магические миры. Начало - Алексей Курганов
В самом центре этой конструкции, замерший в невесомости, неподвижно вращаясь, висел кубический объект. Он излучал такой яркий, обжигающий, ирреально белый свет, что смотреть на него без боли было фактически невозможно. Каждая из его граней, разделенная на идеальные, светящиеся сектора, была испещрена тонкими, беспорядочными вспышками-молниями. Эти световые змейки постоянно бегали по поверхности, вычерчивая символы, которые не принадлежали ни одной известной мне письменности. Одно только измерение грани этого куба позволяло предположить, что на нем с легкостью могли бы уместиться два человека, стоящие в ряд. Это был фокус силы, сердце всего этого безумного великолепия.
С раскрытыми от изумления и трепета ртами, застывшими в немом восторге, мы сделали первый шаг вперёд. Это движение вызвало мгновенный, но упорядоченный отклик: многотысячная праздная толпа всколыхнулась, словно волной, но тут же, повинуясь незримому импульсу, начала расступаться, создавая для нас широкий, прямой проход. Эта невольно образовавшаяся аллея, ведущая прямо к сияющему Кубу, манила нас, и мы, под взглядами сотен глаз, двинулись по ней.
Люди вокруг, чьи лица выражали смесь восхищения и настороженного любопытства, принялись нас изучать. Они переговаривались тихим, мелодичным щебетом, присущим только их певучему языку, а некоторые, не сдержав порыва, протягивали руки и осторожно касались нашей одежды и кожи, словно пытаясь убедиться в подлинности нашего существования в этом неземном месте. Частота этих ласковых прикосновений вызывала на коже лёгкое, почти электрическое покалывание и щекотку, смешанную с ощущением чужеродности происходящего мира.
Когда до сияющего Куба оставалось всего несколько десятков шагов, толпа наконец окончательно разошлась в стороны, словно занавес перед сценой, полностью освобождая пространство. И тогда из самого центра этого свободного круга выступила Она.
Это была Дева, чьи очертания казались выточенными из самого света: фигура и лик были исполнены ангельской грации, а волосы, цвета чистого золота, жили своей собственной, струящейся жизнью. Казалось, она сама была неотъемлемой частью этого места, вся пронизанная и освещенная насквозь внутренним сиянием Куба. За её спиной, в такт невидимому ритму этого мира, трепетали длинные, тонкие, словно у стрекозы, крылья. Их движение рождало едва слышную, но пронзительную мелодию, которая обволакивала нас, проникая в самые глубины сознания и наполняя окружающее пространство эфирной гармонией.
— Добро пожаловать, странники. — Произнесла Она. Её голос был чистым и звонким, подобным журчанию горного ручейка, несущего талую воду.
Ответом на её слова стал ликующий взрыв эмоций толпы. Собравшиеся подняли руки в приветственном жесте, их глаза горели внутренним огнем, а уста расплылись в широких, искренних улыбках, славящих наше прибытие. Мы буквально купались в этой волне безусловного почитания и чистой, незамутненной радости. Однако, даже в этом ошеломляющем каскаде восторга, острое, как искорка, сомнение мелькнуло в глубине моего сознания, шепча о нереальности всего происходящего. Я заметил, как лицо Иго, моего спутника, на мгновение исказилось — счастливое выражение сменилось секундной растерянностью, он судорожно встряхнул головой, словно пытаясь сбросить пелену наваждения. Но уже через мгновение отрадное блаженство вновь залило его черты, и он, вновь охваченный восхищением, безмятежно улыбнулся.
— Мои дорогие гости, вы, должно быть, изнурены долгим путём, — мягко продолжила Дева, — Позвольте предложить вам отдохнуть.
Её изящная рука, казалось, излучающая мягкое тепло, указала на четыре ложа, изящно расставленных неподалёку. Ложа были устланы роскошными покрывалами из струящегося золотого шёлка, усыпанного распустившимися цветами, готовые принять наши утомлённые тела.
Дева, чья грация казалась сотканной из лунного света и шёлка, начала свой ритуал, обнимая каждого из нас по очереди. Её прикосновение было обещанием покоя и забвения.
Первым был Брок. Он подошёл к ней с почтением, достойным древней царицы. Склонившись, он преклонил колени, его губы нежно коснулись кончиков её тонких, изящных пальцев. Дева, не отводя от него своего взора, полного невыразимой нежности, взяла его крупную голову в свои ладони. Она запечатлела долгий, тёплый поцелуй в его лоб, и этот жест был глубже любого романтического объятия — это было признание старого, верного товарища. Затем, с мягким, но твёрдым нажимом, она обняла его, словно прощаясь с добрым другом. Её взгляд указал на ближайшее ложе, устланное, казалось, только что распустившимися розами. Брок, охваченный внезапным и абсолютным счастьем, с готовностью и облегчением растянулся на нём. Лёгкость, которую он обрёл, была настолько внезапной и полной, что он мгновенно погрузился в глубокий сон, и немедленно разлилось ровное, уверенное храпение. Тут же, словно по негласному закону этого места, из толпы выступили чьи-то проворные руки, бесшумно набросившие на него мягкое, тяжёлое одеяло. А затем, окружая ложе, прекрасные девы легли рядом, их тела, словно живой, тёплый занавес, полностью закрыли Брока от любопытных или осуждающих взоров.
Лин, издал тихий, почти утробный повизгивающий звук, напоминающий визг самой верной и заслужившей милость собаки. Он с дрожащими коленями подполз к Деве. Его губы, прижались к подолу её платья — одеяния, сотканного, казалось, из струящегося, живого золота. Она, казалось, ждала этого момента подчинения. Её руки, легко, но решительно сомкнулись на его напряженных плечах. Одним плавным, почти невесомым движением она подняла его с пола, вырвав из позы преклонения, и прижала к себе. Её лицо склонилось к его, и она стала целовать его — не страстно, но утешающе.
— Спи, мой герой, — пропели её уста, и в этом нежном, мелодичном звуке заключалась обещание покоя и защиты. — Спи.
Пока её голос обволакивал его, как мягчайший шелк. Отстранившись она слегка подтолкнула его, и он свернулся калачиком на широком, мягком ложе, и мгновенно погрузился в глубокий сон.
Иго, до этого момента нервно и странно дёргавшийся, словно марионетка с порванными нитями, внезапно замер. Его тело перестало реагировать на раздиравший его внутренний хаос. Он остановился прямо перед Девой, вглядываясь в её спокойно сияющее лицо. Она же улыбалась, её глаза лучились предвкушением, и она ждала, не делая ни шагу, давая ему возможность самому сделать последний шаг к её свету.
И в этот критический момент, из толпы вышел мускулистый детина. Его движения были лишены спешки. Он положил свою тяжёлую руку на плечо Иго и мягко, но властно опустил его на колени. Это было не унижение, но принуждение к смирению.
Дева тут же отреагировала. Она обняла Иго, прижимаясь всем телом к его напряжённой спине. Этот контакт был шоком для него; он затрепетал, словно струна, внезапно натянутая до предела. Последовал тот же поцелуй
