Второй шанс в мире магии - Антон Хорошев

— Я учила троих детей за свою жизнь, — сказала она однажды, сидя напротив него за маленьким столом, заваленным глиняными табличками для письма. —

Сыну старосты потребовался год. Дочери мельника — полтора. Мальчику из Крестовой — два. Тебе — два месяца.

Эран изобразил скромность:

— Мне просто нравится.

— Нравится, — повторила Хэлла. Тем же тоном, каким повторяла «красиво» в первый день. Она ему не верила.

Но и не отказывала. Потому что — и это Эран понял очень быстро — Хэлла была одинока. Отчаянно, безнадёжно одинока. Ей не нужен был ученик. Ей нужен был собеседник. Человек, который приходит не потому, что должен, а потому, что хочет.

Эран давал ей это. И не чувствовал вины — потому что, к собственному удивлению, ему действительно нравилось приходить. Хэлла была умна — остра, язвительна, с тёмным юмором и бездонной памятью. Она знала историю Тальмы за три поколения. Знала, кто кому изменяет, кто у кого ворует, кто пьёт, кто врёт.

И рассказывала — не зло, не сплетничая, а с печальной мудростью человека, который давно перестал судить.

Она напоминала ему бабушку. Ту, из прошлой жизни. Которая тоже была маленькой, сухой, язвительной — и единственным человеком, которому было не всё равно.

Третий месяц. Книги.

В храме была полка. Не библиотека — именно полка. Деревянная, прибитая к стене за алтарём. Семь книг. Пять — тонкие, в кожаных переплётах: сборники молитв, гимнов, обрядовых текстов. Одна — толстая, растрёпанная: реестр рождений, смертей и свадеб за полвека.

И одна — особенная.

«Слово о сотворении и силах мира».

Старая. Очень старая. Переплёт — потрескавшаяся кожа, тёмная от времени.

Страницы — не бумага, а пергамент — тонкая, выделанная кожа, на которой чернила держались веками. Текст — мелкий, плотный, с иллюстрациями: схемы, символы, рисунки, похожие на карты.

Хэлла дала ему эту книгу на четвёртый месяц — когда убедилась, что он читает достаточно хорошо, чтобы не порвать страницы.

— Осторожно, — сказала она. — Ей триста лет. Она старше этой деревни.

Эран взял книгу так, как берут ребёнка. Обеими руками. Нежно. Открыл первую страницу.

И мир изменился.

Он читал три дня. Не отрываясь. Приходил в храм утром, садился в угол, читал до темноты. Хэлла приносила ему воду и хлеб — молча, не спрашивая. Она видела его лицо — и понимала: мальчик нашёл то, что искал.

Она просто не знала — что именно он нашёл.

Книга была религиозной. Космология, мифология, теология. Сотворение мира богами, первые эпохи, великие войны. Но между строк — между мифами и притчами — была информация.

Эфир.

Так называлась магическая энергия. Эфир — субстанция, пронизывающая мир.

Всё живое — содержит Эфир. Камни, вода, воздух — содержат Эфир. Но использовать его сознательно могут лишь те, кто рождён с Искрой — способностью воспринимать и направлять Эфир силой воли.

Это он знал интуитивно. Теперь — знал по имени.

Шесть стихий.

Эфир, пропущенный через Искру мага, мог принимать форму одной из шести стихий: Огонь. Вода. Воздух. Земля. Свет. Тьма. Каждый маг имел природное сродство — склонность к одной стихии. Некоторые — к двум. Крайне редко — к трём.

Три — максимум. Так было написано. Три — граница, установленная природой.

У Эрана — четыре. Минимум. Он ещё не пробовал Свет и Тьму.

Что-то холодное шевельнулось в его животе.

Арканум.

Седьмая сила. Не стихия — чистый Эфир. Без стихийной окраски, без элементальной привязки. Маги, способные работать с Арканумом, назывались Арканистами. Книга описывала их скупо — несколько абзацев, полных религиозного пафоса и тумана. Но ключевое он выхватил: Арканисты не привязаны к стихиям. Они могут работать с любой стихией, потому что оперируют Эфиром в его чистой форме и сами придают ему стихийные свойства.

«Это я,» — подумал Эран. — «Это объясняет всё. Я не мультикласс. Я — Арканист.»

Книга добавляла: Арканисты крайне редки. Последний известный Арканист жил «в эпоху третьего короля» — то есть столетия назад. Их считали либо благословенными богами, либо проклятыми.

«Конечно. Классика.»

Орден Башен.

Упоминался вскользь — книге было триста лет, а Орден в его нынешнем виде сформировался, судя по контексту, позже. Но основа была: организация магов, созданная «для защиты мира от хаоса неуправляемой силы». Пять Башен — в пяти частях мира. Каждая — под управлением Архимага.

Ранги магов. Ученик. Адепт. Мастер. Архимаг. Система была описана в религиозных терминах — «четыре ступени восхождения к пониманию Эфира» —

но суть была понятна: иерархия силы и знания.

Эран закрыл книгу.

Сел. Смотрел в стену.

Три дня чтения. Три дня — и он знал о магии этого мира больше, чем любой крестьянин за всю жизнь. Не много — по меркам Ордена, наверное, он прочитал детскую книжку. Но для человека, который до этого действовал вслепую, — это было как фонарь в пещере.

Он знал, что у него есть. Знал, как это называется. Знал, что это — редкость.

Опасная, ценная, пугающая редкость.

И знал, что если Орден об этом узнает — за ним придут не Искатели. За ним придут охотники.

Четвёртый месяц. Рутина.

Жизнь вошла в ритм. Утром — помощь по дому, работа, ребёнок. Днём — храм, чтение, разговоры с Хэллой. Вечером — лес, тренировка.

Он перестал практиковаться вслепую. Книга дала ему язык — имена для вещей, которые он раньше только чувствовал. Эфир. Каналы. Стихии. Искра. Арканум.

Слова — как ярлыки на папках в компьютере. Теперь он мог классифицироватьсвой опыт.

Огонь — стихия энергии, разрушения, движения. Вода и лёд — стихия покоя, замедления, формы. Воздух — стихия свободы, непостоянства, скорости. Земля — стихия стабильности, защиты, веса.

Свет и Тьма — он пока не пробовал. Что-то подсказывало: они сложнее. Опаснее.

Не готов.

Но Арканум… чистый Эфир… Если он Арканист — значит, он работает не со стихиями напрямую, а с Эфиром, который он сам окрашивает в нужный «цвет».

Это объясняло, почему ему доступны все четыре элемента. Он не переключается между ними — он конвертирует чистый Эфир в нужную форму.

Теория.

Ему нужно было проверить.

Поляна. Лес. Вечер. Солнце висело низко, бросая длинные тени.

Эран сел на землю. Скрестил ноги. Закрыл глаза.

Потянулся внутрь. Нашёл поток — привычно, легко. Но теперь — не стал направлять его в руки. Не стал «хотеть» огонь или лёд.

Вместо этого — вытянул Эфир наружу. Просто — наружу. Без формы. Без цвета.

Без намерения. Чистый.

Сложно. Как пытаться выплюнуть воздух. Тело — привычное к стихийным каналам