Нано Попаданец в магические миры. Начало - Алексей Курганов
За этим хаотичным представлением невозмутимо наблюдал Иго, стоявший в нескольких шагах от пострадавшего товарища. Он был спокойный и прямой, словно вековой дуб, как будто ничего из ряда вон выходящего и не произошло. Его руки были сложены на груди, а на лице застыло выражение легкой задумчивости, граничащей с безразличием. Он даже не моргнул, когда очередной стон Лина прорезал воздух помещения.
Дверь, казавшаяся крепкой и незыбленной, больше не закрывала дверной проём — ударной волной её буквально вырвало из коробки и отбросило в сторону.
Брок первым выглянул наружу, высунув голову из узкого проёма и принюхиваясь к ночному воздуху. Он медлил, осторожно оглядываясь по сторонам, словно дикий зверь, учуявший опасность. В его вытянутой вперёд руке ярко горел магический шар света, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Напряжённые секунды тянулись мучительно долго. Брок замер, всматриваясь в окружающую темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец, не обнаружив ничего подозрительного в непосредственной близости, он решительно шагнул наружу и исчез из моего поля зрения, растворившись в полумраке за пределами кабины. Не желая оставаться в тесной, душной кабине ни минуты больше, не в силах выносить гнетущее одиночество и неизвестность, я поспешно последовал за ним, перепрыгнув через проём двери. Под ногами что-то неприятно скрипело и крошилось — возможно, осколки керамической плитки или застывшие куски бетона, отколовшиеся от стен во время аварии. Рядом с покорёженной кабиной лифта догорала промасленная ветошь, брошенная кем-то из рабочих или случайно оставленная здесь много лет назад. Она бросала причудливые, дрожащие тени, которые плясали на ржавых стенах трепещущим оранжевым пламенем. В тесном круге дрожащего света я видел лишь искорёженную кабину лифта, намертво зажатую между деформированными металлическими роликами. Они прикипели к направляющим полозьям — тем самым рельсам, что когда-то обеспечивали плавное движение кабины вверх или вниз. Полозья тянулись от растрескавшейся плоскости бетонного пола и уходили куда-то вверх, растворяясь в непроглядной темноте высокого свода. Массивное каменное основание-постамент, на котором покоилась искорёженная конструкция, покрылось паутиной трещин, расползающихся дальше по бетонному полу во все стороны, словно застывшие молнии. А из-под неровного, перекошенного основания самой кабины угрожающе торчали острые, ржавые клыки изогнутой арматуры в хаотичном окружении деформированных витков мощных пружин — видимо, частей амортизационной системы, которая не справилась со своей задачей.
В воздухе висел тяжёлый, неприятный запах — смесь едкой гари и сырого, свежего бетона, от которой слегка першило в горле и хотелось поскорее выбраться отсюда на свежий воздух.
С натужным кряхтением и отборными проклятиями из железного нутра потрпанной кабины неуклюже выпрыгнули Лин с Иго. Оба выглядели помятыми после долгого пути — их одежда покрывала пыль, а лица блестели от пота.
— Чтоб тебя, — выругался Лин, отряхивая куртку. — Больше в это ведро на колёсах ни ногой.
— Ага, до следующего раза, — буркнул Иго, потирая ушибленное плечо.
По их короткой команде, прозвучавшей почти одновременно, над нашими головами с негромким щелчком зажглись яркие прожекторные фонари. Ослепительный белый свет резко разорвал окружающую темноту, заливая пространство вокруг нас холодным электрическим сиянием. Внезапно возникшее освещение заставило окружающие нас густые тени шарахнуться по сторонам, словно живые существа, спасающиеся от опасности.
Мы были далеко не первые, кто проник сюда. Нас окружала огромная пещера — правильный каменный куб невероятных размеров, стены которого когда-то, вероятно, были идеально гладкими, но за долгие годы, а может быть, и столетия, покрылись толстым слоем минеральных отложений и заросли белёсым мхом, местами свисавшим влажными космами. Воздух здесь был тяжёлым, затхлым, пропитанным запахом сырости и чего-то древнего, давно забытого. Потолок, нависавший над нами, напоминал гигантский дуршлаг — он был весь испещрён правильными круглыми отверстиями, расположенными с математической точностью. Из многих из них, словно застывшие водопады или нити в паутине титанического паука, свисали тонкие направляющие — точная копия тех металлических жил, что привели нас в это забытое место. Они спускались вниз, пересекая всё пространство пещеры и достигая её каменного дна, где расходились между бесчисленными постаментами и останками того, что когда-то было транспортными кабинами. То тут, то там попадались кабины, которые повторили или даже превзошли в худшую сторону печальную судьбу нашего транспорта. Они были изломаны настолько сильно, что вырвались из железных объятий направляющих, словно в последней агонии, и теперь лежали на боку, наполовину утонув в земле и зарослях.
Несмотря на запустение и разруху, охватившие это место, здесь всё ещё проглядывался былой безупречный порядок — массивные каменные постаменты, покрытые слоем многолетней пыли и паутины, располагались строго выверенным квадратом, словно по линейке выставленные древним архитектором. На растрескавшемся полу, сквозь наросты грязи и осыпавшуюся штукатурку, угадывалась приподнятая над общим уровнем дорога, некогда тщательно вымощенная и отполированная, ровная как натянутая струна. Она вела прямиком к центру одной из стен, где сквозь окружающий мрак и запустение пробивался неровный пульсирующий свет. Источником его служил круглый металлический обруч, окантовывающий зияющий проём двери — он мерцал и переливался то ярче, то тусклее, словно живое существо, дышащее в темноте, настойчиво манящее и призывающее войти в таинственный проход, ведущий в неизведанные глубины этого забытого всеми места.
Наши ноги сами понесли нас по этой извилистой дороге, петляющей в глубинах древней пещеры. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом, и мы уже не контролировали свои движения — тело само знало, что нужно бежать, бежать как можно быстрее. Нам надо было торопиться, это понимал каждый из нас без лишних слов.
С потолка пещеры, слышался нарастающий гул и хруст. Звуки были зловещими, угрожающими — словно сама скала стонала от осознания того, что двигалось по туннелю к нам. Эхо многократно усиливало каждый треск, каждый скрип, превращая их в какофонию приближающейся катастрофы.
Двигаясь бегом по каменистой дороге, спотыкаясь о выступающие камни и проваливаясь в небольшие выбоины,
