Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт
Стены были укреплены базальтовыми плитами с вкраплениями гасящих рун, потолок терялся где-то в полумраке, а воздух пах озоном и каменной пылью. Защита здесь использовалась явно иная, чем те, что я встречал прежде. За три часа аренды пришлось выложить сумму, от которой внутренняя жаба была готова меня не просто придушить, а убить самым жестоким образом. И это не учитывая вознаграждения самому педагогу.
Разумеется, я старательно пытался эту самую жабу придушить в ответ. Потому что мне нужны эти знания, а деньги — дело наживное. Тем более, их у меня предостаточно на данный момент. Да, хотелось бы прикупить новых артефактов, но не судьба. Пока что. Мои траты росли и росли. На содержание той же Ульяны, например, как и на оплату самой квартиры. Хотя бы Льдистов числится на балансе рода, а не моём личном.
Но уже следующей осенью отец отдаст мне прибыль с завода, за которым я присматриваю. Я знаю отчёты, там сумма очень даже не кислая будет.
Эдуард Александрович прошёл в центр зала, скептически оглядывая помещение. В его глазах читалось привычное недовольство — то ли комплекс был недостаточно хорош, то ли я, то ли сама жизнь. Я склонялся к мысли, что он в принципе недоволен всем и вся, это мне и показалось странным в нём в момент нашей первой встречи. Да, лицо он умеет держать хорошо, но к негативным эмоциям я особо чувствителен, меня не так просто обмануть.
— Раздевайся до пояса, — коротко бросил он. — И штаны закатай. Мне нужно видеть все контуры.
Здесь было прохладно, но теплее, чем на улице. Сам Биркев так же снял своё пальто и сложил в специальный ящик сбоку от входа. Как и в академии, он погружался в стену.
Я послушно скинул с себя всё и переобулся в кеды, оставив штанины закатанными до колен. Татуировки покрывали предплечья и голени чёрной сеткой с лозами. Я задержал на них взгляд, ощущая внутренний трепет. Тем временем старик настроил освещение, сделав его более ярким.
Затем он подошел ближе, но не стал прикасаться к рисункам. Просто смотрел, прищурившись, словно видел что-то, недоступное моему взгляду.
— Значит, так, — начал Эдуард Александрович без предисловий. — Магические татуировки — не артефакты в прямом смысле, но выполняют схожую с ними функцию. В них заключён контур магической печати сложной архитектуры. Печать работает от маны пассивно, сама по себе, и твоя первая задача — научиться её чувствовать.
Я нахмурился.
— Я пытался, но ничего не ощущаю. Совсем.
— Неудивительно, — голос наставника звучал ровно, но я ощущал раздражительность, что скрывалась в нём. — Потому что эти штуки появились на тебе до инициации, и ты сроднился с ними. Они стали частью тебя, как руки или ноги. Ты же не задумываешься, как держать ложку? Вот и они для тебя — фон. Чтобы их выделить, нужно создать контраст.
Он обошел меня кругом, я ощущал на себе недовольный взгляд. Такое ощущение, что ему не нравилась моя относительно вялая мускулатура. Но что поделать, мана всегда была во мне из-за пассивного нагнетания её извне, потому и мышцы прокачивались не так, как у других. Я выглядел хило, но по реальной силе был тем ещё богатырём. Наверное, мог бы и подкову согнуть, просто не пробовал.
— Представь, что всю жизнь прожил в комнате с работающим кондиционером. Ты привык к его шуму, перестал его замечать. Увы, выключить его извне я не могу, но заставить работать мощнее — вполне. Твоя задача попытаться отметить, что именно изменится в тебе — за это и будет отвечать пассивная часть конструкта татуировки.
Я кивнул, хотя аналогия казалась слишком простой для такой сложной магии.
— А вы разве не можете прочитать сам конструкт?
— Прочитать-то могу, — хмыкнул он, а я вновь ощутил его лёгкое раздражение, — вот понять — нет. Я знал школу Ворона, встречался с ней. Но это было очень давно, и я ей не занимался лично. Как ты понимаешь, это огромный пласт знаний, уже никому не доступный. Потому придётся всё узнавать экспериментальным путём.
Я вновь кивнул.
— Чтобы помочь тебе, — продолжил Эдуард Александрович, останавливаясь напротив, — я волью в тебя чужеродную магию. Много. Тебе будет неприятно, даже больно, но потерпишь. Моя энергия войдет в контур и заполнит его, создав ту самую перегрузку, которую ты сам сделать не можешь. Ты должен будешь не сопротивляться, а слушать свои ощущения. Понял?
— Понял, — ответил я, хотя внутри кольнуло холодком.
Идея впускать в себя чужую магию не вызывала восторга. Ведь это как разрешать вонзить в себя нож ради любопытства.
— Тогда стой смирно.
Старик шагнул вплотную и обхватил мои предплечья прямо поверх татуировок. Его ладони были сухими и горячими, пальцы — узловатыми, как корни старого дерева. Он прикрыл глаза, изображая на лице сосредоточенность, а я почувствовал, как по коже побежало онемение.
Сначала просто странное покалывание, словно отсидел руку. Потом оно усилилось, превращаясь в жжение, которое растекалось по венам. Я стиснул зубы, заставляя себя не вырываться. Жжение становилось болезненным, острым, как тысячи игл под кожей.
Наконец, боль начала сходить. Я намеренно не использовал ресурсы своей магии, чтобы эксперимент проходил максимально естественно, и ничто левое не могло ему помешать.
Медленно, будто отступающая волна, боль откатывала, оставляя после себя нечто новое, чужеродное. Ощущение, что на моей коже есть что-то еще. Что-то, что прилипло, вросло, и это можно… содрать? Отделить? Я не мог подобрать слова, но чувство было именно таким — присутствие инородного слоя между мной и миром.
Эдуард Александрович разжал пальцы и отступил на шаг. Его лицо выглядело напряжённым, дыхание стало чуть тяжелее.
— Ну как? — спросил тихо. — Что чувствуешь?
Я поднял руку и провел пальцами по предплечью. Кожа была обычной — мягкой, теплой. Но там, где проходили линии татуировки, ощущение прикосновения притуплялось, будто я трогал себя через плотную ткань.
— Что-то чувствую, но не понимаю, что это, — проворчал я. — Кажется, просто онемение.
— Главное, что есть хотя бы что-то, — Эдуард Александрович кивнул. — Теперь попробуй использовать свою родовую магию. И опять прислушивайся к ощущениям. Что-то должно поменяться. Именно за это и будет отвечать пассивная часть.
Я сосредоточился и…
