Двадцать два несчастья. Том 6 - Данияр Саматович Сугралинов
Как же его назвать? Я еще перебрал несколько вариантов, потом чуть не хлопнул себя по лбу. Да назову я просто — «Реабилитационный центр доктора Епиходова». Но только не своим теперешним именем, а именем — хоть и тоже своим — того академика Епиходова, который умер. Моим то есть. Это будет шикарно: клиника доктора Епиходова, где работает и руководит доктор Епиходов!
Я аж рассмеялся.
— Что? — спросил Анатолий. — Вижу, настроение у вас хорошее, Сергей Николаевич.
— А вот я бы переживала и тряслась, — подала голос сзади Ксюша, которая разругалась с Анатолием в хлам и теперь на него усиленно дулась.
— Да, мне приятно, что люди за меня решили вступиться. Я, конечно, понимаю, что им просто нужен доктор, и был бы на моем месте любой другой — они бы сделали то же самое. Но все равно удивительно, когда такая сплоченность.
— Да, это так. Мы, моркинцы, самый справедливый народ в мире! — пафосно заявил Анатолий.
Выдав такую тираду, он лихо притормозил напротив здания поселковой администрации.
Упомянутое здание представляло собой требующее срочного капитального ремонта строение еще советского образца. Косметический ремонт там когда-то был произведен, но, если присмотреться, было видно, что менять нужно все и срочно: и старые деревянные окна, и разбухшие двери, и облупленные стены, а желательно — и само здание целиком. Оно мучительно отличалось от привычной мне современной обстановки.
За столом при входе с начальственным видом сидел усатый вахтер в форме, который сверил наши имена со списками, проверил паспорта, кивнул и строгим голосом велел идти на второй этаж.
Мы поднялись по потертому алому ковру по лестнице, где располагался огромный актовый зал. Я обратил внимание на явно новый ковер, который вел куда-то в сторону по коридору.
— Там кабинет главы администрации и его заместителей, — шепнула Ксюша.
Ну отлично, подумал я, буду теперь знать.
Мы прошли мимо кучи мелких кабинетов, где сидели служащие рангом пониже, и попали в зал. Там уже было достаточно много народу: я насчитал человек пятнадцать. Странно, вроде говорили, что все двести будет, подумал я, а пришло всего пятнадцать. Ну да ладно, и так хорошо.
Зато мне держали место. Я увидел Полину Фролову и Ларису Степановну, медсестру, которая ассистировала мне на приеме в моркинской больнице. Они сидели в первом ряду и держали место между собой, яростно переругиваясь и никому не давая туда сесть. Анатолий расстроился, потому что думал, что будет сидеть рядом со мной и демонстрировать всем односельчанам, что мы с ним хорошие знакомые, а теперь получалось, что ему придется вместе с Оксаной идти куда-то аж на задние ряды. Но сделать тут я ничего не мог: вопрос решался по моему поводу, поэтому идти на галерку было как-то неправильно. Я поблагодарил женщин за то, что они заняли мне место, и уселся на переднем ряду между ними.
Буквально через несколько минут начали подходить еще люди, причем как-то враз стало много народу — зашло человек сорок, а потом еще и еще.
— Ничего себе! — вырвалось у меня.
— А это делегации, — шепнула Лариса Степановна и принялась перечислять: — Вон из выселка Алдышка, а вон те, слева, из Малых Морок, а те — из Шордур, а вон Большие Шали, рядом Болдырка. А вот из Алексеевки что-то никого не вижу. Хотя они всегда опаздывают.
— Понятно, — сказал я. — Значит, сборная солянка. А я почему-то думал, что будут в основном моркинцы.
— Нет, моркинцам дали всего двадцать пять мест, — отмахнулась Фролова. — Вы же видите, все уже занято. Такая борьба была!
— Ого, — удивился я.
— Но вы не думайте, там у нас сидит Пашка, — добавила она. — Он будет снимать все на видео и сразу во «ВКонтакте» онлайн-трансляцию сделает.
Я улыбнулся: вот так потихоньку становлюсь звездой местного разлива.
Буквально через несколько минут, когда зал был уже заполнен настолько, что люди стояли в проходах и в коридоре, раздался шум, и через весь зал к сцене, на которой стояли два сдвинутых письменных стола и трибуна, прошли люди.
Невысокий сухощавый мужчина, рядом с ним красивая и сочная молодая женщина, напомнившая мне спасательницу Малибу Памелу Андерсон, а также Александра Ивановна, Ачиков и еще двое, которых я не знал. Они поднялись, чинно расселись за столом, и мужчина зыркнул на зал.
Мгновенно шум стих, и воцарилась тишина.
— Здравствуйте, товарищи, — видимо, по советской привычке сказал сухощавый, но тут же понял, что сболтнул не то, одернул себя, покраснел и от этого рассердился. — Сегодня у нас общественные слушания жителей Моркинского района, которые посвящены двум вопросам. Первое — это прокладка трубы для газа через улицу Отрадную до Заозерной. И второе — о недопущении увольнения доктора Епиходова из Моркинской райбольницы. Итак, по первому вопросу у нас докладчиком будет товарищ Воронцов. Пожалуйста, к трибуне, Гордей Данилович, у вас регламент пять–десять минут. И еще десять минут дадим на вопросы. Поэтому давайте все, кто планирует спрашивать, заранее формулируйте четко и лаконично, потому что времени рассусоливать у нас нету. Можно писать вопросы на листочек и передавать сюда — так даже быстрее выйдет.
Выдав эту тираду, он утих и кивнул на женщину.
— А это наш секретарь, который будет вести протокол, Танечка… ой, Татьяна Витальевна Сидоркина.
По рядам прошелестел легкий смешок. Видимо, все понимали, что значит «Танечка». В это время на сцену вышел дядька, усатый, в кепке — кепку он, правда, торопливо снял, — в клетчатой серой рубашке, поверх которой был пиджак, к которому он явно не привык. Дядька с начальственным видом откашлялся и начал бубнить, читая с листочка показания по тому, когда планируется отведение газопровода, какие уже работы сделаны, сколько метров еще надо проложить и какие канавы прокопать. Хотя он бубнил это около семи минут, я чуть не уснул. Думаю, что все остальные тоже слегка закемарили.
В результате вопросов к нему не было. Только какая-то бабка пыталась возмутиться, что переулок Павлова опять обходят стороной и врезки там не будет, но на нее шикнули и сказали, что все личные
