Дети Хтони - Дмитрий Чайка
— Это и есть новая магия, ваше высочество, — ответил Вольт. — У всего имеется душа.
— Даже у холодильника? — расхохотался царевич.
— Ее подобие, — серьезно кивнул аптекарь. — Это прибор, и его когда-то сделали люди. Он несет частицу их ауры. — Вольт крикнул в сторону кухни. — Холодильник, миленький, открой дверцу.
— Это фокус какой-то? — царевич растерянно смотрел на распахнутое нутро безупречно чистого холодильника, заставленного едой.
— Нет, — покачал головой Вольт. — Я же сказал. В этом месте теперь смыкается мир Тверди и мир Хтони. Тут появилась своя магия, незнакомая вам. Она не требует знатного происхождения. Не требует зубрежки рецептов, заклинаний и формул. Эта магия интуитивна. Моя жена может наломать веточек и нарвать травок, бросить их в кастрюлю и сварить зелье, которое вылечит тяжелую болезнь. Бесполезно спрашивать у нее, как она это делает. Она и сама этого не знает. Она просто чувствует Великий лес и его дары.
— Но снага-хай не могут колдовать!
— А я и не колдую, — пожал плечами аптекарь. — Я его просто попросил. Чувствуете разницу, ваше высочество?
— Тут все такие? — царевич вытер внезапно вспотевший лоб.
— Нет, — покачал головой Вольт. — Едва ли десятая часть наберется, и силы у всех совершенно разные. В основном это дети. Остальные просто получили ту или иную степень сродства с Великим лесом. Они живут с ним в мире и пользуются его дарами. Ну и звери их не трогают, конечно.
— Но скоро все дети здесь станут магами, — царевич не спрашивал, он утверждал. — А потом они тоже родят магов.
— Это возможно, — не стал врать Вольт. Он все равно бы не сумел.
— М-да… — задумался царевич. — Нелегкая задачка. Крошечный городок, населенный исключительно магами, чья сила велика только неподалеку от Хтони. Они живут по своим законам. У них даже законы магии свои. Я должен быть уверен, что это не получит распространения.
— Мы дадим любые гарантии, — ответил Вольт. — Великий лес останется в сегодняшних границах, а сервитут ВАИ не станет принимать людей со стороны. Мы не будем инициировать посторонних. И мы окажем любую помощь правящей семье, если заявленная цель будет этична.
— Что это значит? — прищурился царевич. — Вы сами будете определять, выполнять или не выполнять приказ государя?
— А если государь прикажет нам уничтожить город со спящими людьми? — парировал Вольт. — А если он прикажет пойти войной на другую Хтонь? Для нас это будет неприемлемо. Мы мирный народ.
— Аптекарь Вольт! — возвысил голос Федор Иоаннович. — Я читал твое дело. Если ему дать ход, ты даже на пожизненную каторгу попасть не сможешь. Тебе светит виселица, а потом расстрел. И это все сразу после электрического стула. Мы его специально для тебя введем. У нас давно такого букета преступлений не было. Так кто здесь мирный народ? Вы только что полтысячи человек положили! И это вы первыми пролили кровь.
— Добро должно быть с кулаками, ваше высочество, — упрямо ответил Вольт. — А в нашем случае еще и с зубами, рогами и ядовитыми листьями. Вы можете сжечь тут все дотла, но добьетесь строго противоположного эффекта. Действие родит противодействие.
— Новый уровень противостояния? — сжал зубы Федор, толкая аптекаря силой ментальной магии на еще большую откровенность.
— Так точно, — кивнул Вольт. — И даже я не могу представить, чем все это закончится. Мы же больше не умираем, а значит, не боимся смерти. Для нас это переход в новую форму существования. Вы готовы воевать с травой? А с синичкой, которая стучит клювиком в ваше окно? А с собственной собакой, которая способна загрызть вас во сне? Новый уровень противостояния может стать таким. Но пока это только мои домыслы. Как будет на самом деле, не знает никто, даже Хозяева. Нити судьбы еще не сплели такого узора.
Федор Иоаннович глубоко задумался. Он не отрицал возможность уничтожения и этого анклава, и окружающего его леса. Сил у государей Грозных на это хватит. Но оправдано ли это? Скорее нет, чем да, если Хозяева, которые говорят сейчас устами этого зеленого парня, будут выполнять свои обязательства. Маленькая птичка с длинным клювом села на поручни балкона и зачирикала. А внизу, во дворе, горланила какая-то женщина из человеков. Трое детей волокли к ней за рога понурого хтонического оленя, на морде которого была написана вселенская скорбь. Визгливый голос бабы мешал сосредоточиться, и царевич хотел было ее уже заткнуть, но застыл, услышав, что она говорит.
— Что, Сереженька, решил, что раз пал смертью храбрых, то все? Откинулся? А детей кто кормить будет, а? Что, уже алениху помоложе себе присмотрел? По лесу бегаешь? Свободой наслаждаешься? А я тут одна с тремя грестись должна? Хорошо, хоть Олечка тебя нашла! Ах ты, кобелина такой! Я тебе сейчас устрою!
Алень замычал что-то невразумительное, и девочка лет десяти заявила:
— Папа говорит, что это беспредел голимый. Он считает, что с мертвых алименты брать не положено.
— Это в земщине не положено! — визжала тетка. — А у нас тут ВАИ! Смерть за отмазку не канает! Мужчина и по жизни должен, и после жизни должен! Если, конечно, он настоящий мужчина. Понял, Сереженька?
— Папа спрашивает, как он заплатит, если он алень? — спросила девочка, и мужики, забивавшие неподалеку козла, обидно захохотали.
— Грибы пусть несет, — ответила после раздумья тетка. — Кило в день. Я их в Зоотерику сдавать буду. Хоть после его смерти на море съезжу.
— Папа говорит, что ты в край охренела, мам. Он цены на закупку в Зоотерике знает. Говорит, два кило в неделю. Больше ему Великий лес не даст.
— Ладно, для начала сойдет, — кивнула тетка. — Но это для начала. Первое сентября скоро! Как мне троих в школу собрать? У Лёшки уже нога, как у взрослого!
Вольт, который согнулся в приступе смеха, смотрел на царевича, виновато разводя руками.
— В послежизни есть некоторые минусы, ваше высочество, — сказал он.
— Я подтверждаю договоренность, — произнес вдруг Федор Иоаннович, на которого сцена во дворе произвела неизгладимое впечатление. — Как я узнаю волю Хозяев?
— Мы тоже подтверждаем договоренность, — прочирикал зимородок, глядя на сына государя непроницаемо-черными глазами. — Между Твердью и Хтонью нет больше вражды. В этом месте нет.
