Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

— Ты забыл одну важную деталь, — я позволил себе короткую, холодную усмешку. — Я и есть огонь. И я ещё не решил, кого жечь.

Вася только вздохнул и принялся собирать тарелки на поднос. А я смотрел в окно, где мелькали силуэты уходящих студентов. В голове стояла сцена, как мы с Ольгой в шкафу, прямо на паре…

* * *

Интерлюдия

Кабинет Павла Игоревича Утёсова был просторным, но аскетичным: стойка с тренировочным оружием, постер с диаграммами фехтовальных стоек, и массивный дубовый стол, за которым сейчас сидели два человека. Воздух был пропитан запахом масла для клинков, металла и старого дерева.

Утёсов достал из шкафа бутылку коньяка и налил себе, выпил залпом. Шумно выдохнул и слегка улыбнулся, прикрывая глаза: алкоголь начал распространяться по организму.

В это время напротив него, поджав тонкие губы, сидел Геннадий Николаевич Искрин — худощавый, в безупречном выглаженном костюме, с холодными выцветшими глазами. Он совершенно не обиделся, что ему не предложили коньяк, скорее взглядом осуждал пристрастие своего коллеги. Так же он стучал пальцами по столу, прекрасно зная, как этот жест не любит Утёсов.

— Я просто не понимаю, Геннадий, — начал учитель фехтования, сдерживая голос, но не скрывая раздражения. — У тебя в руках идеальный рычаг — академическая успеваемость. Раньше ты мог любого строптивца прижать так, что он готов был на коленях ползать, лишь бы зачёт получить. А теперь? Этот Стужев… Что ты с ним цацкаешься⁈

Искрин закатил глаза и вздохнул, не прекращая стучать пальцами.

— Ты упрощаешь, Павел. Другим студентам есть чего бояться: отчисления, гнева рода, потерять свой шанс, статус. Стужев… Он ничего не боится. По крайней мере, в академическом плане. Я дал ему тему для реферата по узкоспециальному вопросу — рассчитывал, что он споткнётся. В библиотеке совсем мало нужной информации, её ещё откопать придётся. А что в итоге? Представил работу, которая тянет на публикацию в академическом сборнике. Глубокий анализ, свежие ссылки…

Искрин слегка скривился и сложил ладони на животе, сцепив их пальцами. Утёсов выдохнул с облегчением, что коллега наконец перестал стучать по столу и по его нервам заодно.

— Это Гарев, я больше чем уверен. Прослеживается его почерк. Он явно снабдил парня источниками из своих личных архивов.

— Снабдил? — Утёсов фыркнул, наливая себе ещё, но не спеша выпивать. — Стужев никуда ещё не вступил! Зачем Гарев этот лезет? Надо с ним что-то делать. Давно нам кровь портит.

Он выпил алкоголь и опять прикрыл глаза.

— Ты сам-то что делаешь? — хмыкнул Искрин. — Только и можешь, что возмущаться.

— Я на тренировках пытаюсь! — Утёсов открыл глаза и не сдерживал раздражения, сверля коллегу недовольным взглядом. — Но этот гад Стужев гений. Чистая техника, скорость, расчёт. Им явно хорошо занимались в роду. Давить на него через уязвлённое самолюбие бесполезно. Я придираюсь к его стойке, к хвату, к переносу веса. Он кивает, говорит: «понял, спасибо за замечание». И в следующий раз делает всё… безупречно. Как будто мои слова для него — просто техническая информация к размышлению, а не вызов. В него невозможно вбить хоть каплю неуверенности!

Утёсов ударил ладонью о стол, заставив пустой бокал звякнуть.

— У меня даже в пару к нему некого поставить на отработку приёмов! Всех разносит в пух и прах. И физически, и тактически. Он их читает, как открытую книгу. Это деморализует всю группу. Да и его дуэли…

Преподаватель фехтования отмахнулся. Наступило тягостное молчание. Искрин пристально смотрел на коллегу.

— Прямое давление не работает, — констатировал он наконец, голос звучал холодно и методично. — Он рационален до предела. Не подвержен эмоциональным манипуляциям в свой адрес. Гордость? Обида? Эти рычаги у него отсутствуют или надёжно заблокированы.

— Крепкий орешек, — мрачно согласился Утёсов. — Значит, путь только один — через окружение. Ударить по тому, что он, возможно, ценит больше собственного спокойствия.

Искрин отмахнулся, легким жестом.

— Льдистов? Бесполезно. Учится хорошо, и я подозреваю, что не без помощи того же Стужева. Они друзья. Давить на него так же бесполезно, хоть он и более вспыльчив.

Тогда Утёсов хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на догадку.

— А девушка Льдистова? Мельникова. Она же простая… Из низов. Никакого договора с родом Стужевых у неё нет и не будет. Совсем иной уровень защищённости.

Лицо Искрина медленно осветилось самодовольной, тонкой улыбкой. Он откинулся на спинку стула и вновь начал стучать пальцами, вызывая нервную рябь на лице коллеги, и явно наслаждаясь этим.

— Мельникова… Да. Это… многообещающе, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом интеллектуального превосходства. — У меня даже есть идея. Она помогает в лаборатории у Рябинина. Можно повесить на неё злонамеренную порчу реагентов. Халатность студента, приведшая к материальному ущербу. Академические санкции, финансовые претензии к ней или её спонсорам… Это создаст серьёзные проблемы. Проблемы, с которыми Льдистов в одиночку не справится. И куда он побежит?

Утёсов медленно кивнул, его первоначальное раздражение сменилось мрачной сосредоточенностью.

— Прямо к Стужеву. И тогда наш «крепкий орешек» окажется перед выбором: наблюдать, как страдает близкий друг, или… вмешаться. И для вмешательства ему потребуются ресурсы, связи. Гарев ему тут точно не помощник.

— Именно, — тихо произнёс Искрин, и в его холодных глазах отразилось удовлетворение от найденного решения. — Мы создадим для него проблему, которую нельзя решить легко и в одиночку. И посмотрим, что он выберет. Если он отбросит Мельникову, что будет самым логичным выбором для него, тогда его якобы закадычная дружба с Льдистовым закончится, а наша фракция станет приоритетнее. Либо он попытается помочь чем угодно, зайдя в долг к нам. Ольга с этим ему поможет, подскажет выход, когда это потребуется. Она на последнем собрании была очень уверена в своём успехе.

— Я помню, — ухмыльнулся Утёсов. — Эта девушка любого парня сведёт с ума. Верная стратегия.

— Со своей же стороны я подчищу все хвосты. Лестница ничего сделать не сможет, даже если они очень захотят. А Ольга сделает так, что Стужев сам не станет принимать их помощь. Кирилл может сколько угодно петь соловьём, его ораторский талант тут ему ничем не поможет. Уж мы постараемся.

Решение было принято. Искрин тут же покинул кабинет, а Утёсов продолжил наслаждаться одиночеством, убрав коньяк.

Глава 23

Интерлюдия

Комната Ривертонской была образцом сдержанной роскоши. Тяжёлые портьеры, качественная мебель из тёмного дерева, несколько изящных безделушек