Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— То есть вы знали о готовящемся перевороте?

— Ну не то, чтобы прямо знал, — заюлил князь. — Я, грешным делом, думал, они года через два соберутся, не раньше. А тут вон значит, как…

— Н-да, чудны дела твои, Господи. Вот что я вам, Александр Михайлович, на все это скажу. Если ждете извинений или оправданий, то не по адресу…

— Да куда уж, — буркнул министр.

— Что касается дипломатических раскладов, имею сказать следующее. Чрезмерное усиление Сардинии нам хоть напрямую не угрожает, но все же не выгодно. Ее будущая война с Веной тоже никуда не денется. Разве что Наполеон возьмет с нее немного больше за помощь. Итальянцам без него в любом случае не справиться. Неаполь же нам теперь не просто благодарен, но готов предоставить порт для стоянки флота и значительные торговые преференции.

— И чем там торговать? — скептически хмыкнул князь. — Пшеницы у них и своей хватает.

— Ну не скажите. Во-первых, на Сицилии изрядные запасы серы, отчего собственно англичане так и возбудились. Во-вторых, не хлебом единым жив человек. По опыту дальних плаваний скажу, что ему еще и противоцинготные средства нужны. В качестве коих весьма хороши цитрусовые. А еще там производят весьма недурное вино. Оливковое масло, которое у нас разве что попы в лампады льют, а оно весьма питательно. Сыры превосходные…

— И много там тех цитрусовых вашим морякам надо?

— Цинга у нас не только на флоте. В общем, зря вы, Александр Михайлович, так. Найдем, чем торговать.

— После открытия пароходного общества я, в общем, и не сомневаюсь, — сварливо отозвался князь. — Одного прошу, не сейчас, так хоть на будущее, умерьте свою активность. Не стану спорить, теперь все обошлось достаточно хорошо. А если бы наоборот? Либералы по всей Европе по Гарибальди слезы льют и требуют от своих правительств оказать на нас давление. А нам этого совсем не надобно!

— Больше поплачут — меньше помочатся. Сплошная польза для здоровья!

— Ох, Константин Николаевич, вы неисправимы. Ладно, чего уж там. Скажите хоть, что за человек новый король Неаполя?

— Да как вам сказать. Молод, не сказать, чтобы умен. Волевым его тоже не назвать, скорее упрям. Религиозен, как по мне, несколько чрезмерно. Впрочем, этим в Италии никого не удивишь. Подвержен чужому влиянию. Из хорошего могу сказать, что из двоих самых влиятельных людей при его дворе один — наш посланник Кокошкин. Чем нам непременно нужно воспользоваться.

— Это если успеем! А что, если продолжит политику своего покойного батюшки? Долго ли он тогда на престоле просидит? Кстати, как там Николай Александрович? Говорят, семью едва спас.

— Супруга и дочь его теперь здесь. Свежеиспеченная эрцгерцогиня София близко к сердцу приняла историю их злоключений и окружила обеих трогательной заботой. Кстати, хотите я вам их представлю? И та, и другая в высшей степени очаровательны.

— Староват я уже для таких знакомств, — захихикал развеселившийся Горчаков. — Ладно, о феминах после поговорим. А теперь давайте вернемся к нашим баранам. Дела внешнеполитические мы обсудили и, хотя я не во всем согласен с вашими доводами, политической изоляции, коей я, признаюсь, ожидал, теперь, полагаю, не случится. Но вот внутри России ваша эскапада принята, я бы сказал, неоднозначно.

— Мною недовольны?

— Смотря кто. Государь и высшая аристократия считает ваш поступок хоть и безрассудным, но благородным. А вот либеральная общественность, относившаяся к вам прежде с большим пиететом, смертью Гарибальди возмущена. Да-с!

— Вы так говорите, как будто я его лично пристрелил.

— А вы этого не делали? — хитренько посмотрел на меня сквозь стекла пенсне князь. — Ну и ладно, коли так… на чем мы остановились?

— На том, что общественность возмущена.

— Да-да. Особенно, извольте видеть, в Привисленском крае. В отряде краснорубашечников, как выяснилось, было немало поляков. Да и вождь их воспринимался… в общем, возможны волнения. В связи с чем я еще раз призываю ваше высочество соблюдать известную осторожность.

— Вы все еще о Польше?

— И об австрийской части Италии тоже. Меня тут некоторым образом предупредили, совершенно приватно, разумеется, что сообщники погибшего Гарибальди намерены за него отомстить. Причем отнюдь не королю Франциску или, по крайней мере, не только ему. Поэтому я бы нижайше просил ваше высочество не затягивать свой визит, а скорее отбыть… куда вы собирались, в Иерусалим по святым местам?

— Вообще-то в Египет.

— Вот и поезжайте!

Глава 21

Несмотря на то, что правитель Египта Мухаммед-Саид-паша был старше меня всего лишь на пять лет, выглядел он на все пятьдесят. Тучный, заросший густой бородой и пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Однако при личной беседе выяснилось, что младший сын великого Мухаммеда-Али, едва не уничтожившего в свое время пусть и изрядно одряхлевшую, но все еще мощную Османскую империю, человек остроумный, хорошо образованный и весьма легкий в общении.

Стоило «Цесаревичу» появиться на рейде Александрии, как прибывший к нам на борт муссаид [1] паши Афиз-ага привез для меня и моих офицеров приглашение навестить его во дворце.

— Передайте его высокопревосходительству, что мы будем, — громко, чтобы все меня слышали, ответил я посланцу.

— Посмотрите, господа, — насмешливо заметил лейтенант Федя Нарбут [2], успевший, несмотря на молодость, отличиться при Синопе, Альме и во всех последующих битвах в Крыму и на Черном море, показывая на корабли под британским флагом, — а это, случайно, не наши старые знакомые?

— Они самые, — подтвердил командир броненосца Ергомышев. — Вон она «Виктория».

— А еще говорят — «у королевы много», — усмехнулся я. — Куда не придешь, на манеже все те же!

Принимали нас, что называется, по высшему разряду. Мухаммед-Саид всячески старался показать себя просвещенным правителем, а потому при его дворе были приняты европейские обычаи, кухня и даже вина, которые я и мои спутники с удовольствием продегустировали.

— Боже мой, настоящий Романе-Конти, там же всего виноградника меньше двух десятин, — простонал командир «Пластуна» капитан-лейтенант князь Иван Ширинский-Шихматов, — это без сомнения лучший и самый дорогой бургундский пино-нуар! Никогда бы не подумал, что встречу его здесь!

— А ты гурман, князь. Ну что ж, господа, выпьем за здоровье паши Мухаммед-Саида!

Пока мои офицеры наслаждались гремучей смесью восточной роскоши и гостеприимства с французской легкостью и непосредственностью, мы с пашой вели беседу о куда более важных вещах. То есть, сначала, конечно, сказали друг другу много приятных слов, выпили, закусили, но затем все же перешли к делу.

— Я очень тронут вашим гостеприимством, дорогой паша, — без обиняков начал я, — но меня крайне беспокоят задержки, о которых мне регулярно сообщает месье Лессепс. Граф Морни уверял меня, что вы наш друг и сторонник. Тем горше мне слышать о препятствиях, которые устраивают ему ваши чиновники.

— Увы, мон шер ами, — грустно вздохнул Мухаммед-Саид. — Я отнюдь не такой полновластный хозяин на своей земле, как обо мне пишут глупые европейские журналисты. Османы с инглизами любят совать свои длинные носы в дела Египта и не собираются отказываться от этой мерзкой привычки.

— Разве французы вас не поддерживают?

— Поддерживают. Но посмотрите на рейд Александрии. Там стоит почти два десятка английский боевых кораблей и только четыре француза. А русских и того меньше.

— Поверьте, мой «Цесаревич» один стоит всей британской эскадры.

— О, нисколько не сомневаюсь в этом и искренне надеюсь, что ваше появление поможет сбить спесь с британских матросов.

— Матросов?

— Представьте себе, принц. Каждый вечер с кораблей английской эскадры сходит верная тысяча инглизов и устремляется на улицы нашего мирного города. Сначала они пьют, а когда напиваются — начинают буйствовать. Дерутся, крушат мебель в кафанах, пристают к женщинам и задирают прохожих. И пусть бы они творили это все в порту, где много заведений для подобного времяпрепровождения, но нет, их так и тянет в приличные районы. Все это, разумеется, вызывает протест у обывателей, а их недовольством умело пользуются религиозные фанатики.