Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Честно? — внимательно посмотрел я на брата. — Очень! Под огнем союзников так страшно не было. Но если мы не сделаем это, будет еще страшнее. Если доведем наших мужиков до греха… они ведь у нас не английские и не французские. Такого наворотят, что изобретение доктора Гильотена шуткой покажется!

— Что ж, в этом, ты, пожалуй, прав. Но не будет ли лекарство хуже болезни?

— Нет, если мы не станем затягивать лечение.

— Ты постоянно торопишься, говоришь о нехватке времени, но почему? — требовательно уставился на меня император. — Объяснись, зачем эта спешка?

— Затем, что у нас его и вправду нет. Посуди сам, ты отпустил из Сибири почти десять тысяч поляков. Нет, я понимаю, новое царствование должно начинаться с милостей. Причем почему-то не к верноподданным, ну да ладно. Что сделано — то сделано. Но как ты думаешь, чем займутся все эти милые люди, когда вернутся в Польшу?

— Полагаешь, будет новый бунт?

— Всенепременно-с!

— Но почему ты думаешь, что поляки проявят неблагодарность?

— Ради всего святого, Саша, не смеши меня! Роду человеческому вообще весьма мало знакомо это чувство, а уж народам оно и вовсе неизвестно. Ты думаешь, наши добрые финны испытывают хоть малую толику благодарности к России и Александру Благословенному, давшему им государственность и свободы, немыслимые в великорусских губерниях? Черта с два! Эти хуторяне искренне думают, что без нас жили бы еще лучше. Поляки же в этом просто уверены. Речь Посполитая от моря до моря — вот о чем они мечтают.

— Но ведь это химера!

— И они готовы за нее убивать и умирать!

— Из-за этого мы должны спешить с реформами? — вернулся к теме разговора Александр.

— Именно! Потому что, когда начнется бунт, станет не до них. Все эти князья, помещики и чиновники закричат в один голос — вот до чего доводят свободы! Нельзя давать волю мужикам!

— У тебя слишком живое воображение…

— Хочешь пари?

— Пожалуй, я откажусь, — улыбнулся император. — Ну, хорошо, если ты так хочешь, я заменю некоторых членов комитета… Пока не могу сказать на кого. Нельзя же, в самом деле, чтобы там заседали одни радикалы?

— Конечно.

— Что по твоему мнению еще может помешать намеченным нами реформам?

— Слишком большой список, любезный брат. Но думаю, что не ошибусь, если среди самых насущных проблем нашего богохранимого отечества назову Кавказскую войну. Одна длится вот уже без малого сорок лет и уносит просто огромное количество средств. С ней надо кончать!

— Только не говори, что хочешь лично заняться этим? — удивленно посмотрел на меня Александр. — Ты нужен мне здесь!

— И не думал. Там достаточно опытных генералов, на которых можно возложить эту миссию.

— Даже не знаю. Муравьев стар и просится на покой.

— Присмотрись к Барятинскому. Он достаточно молод и энергичен, но вместе с тем опытен и храбр.

— Причем не только с врагами, — ухмыльнулся царь. — Говорят, он ни одной юбки не пропускает.

— С каких пор это стало недостатком среди военных? — засмеялся я.

— Это да. Но сможет ли он смирить дикие племена?

— Ну, для начала, не такие уж они и дикие. Уверен, что среди горцев достаточно людей, желающих не воевать, а мирно трудиться. Ну а тем, кто не желает жить под сенью твоего мудрого правления, надо дать возможность уехать. К тем же туркам или еще куда.

— А если они все захотят эмигрировать?

— Да и скатертью дорога!

— Предлагаешь поступить, как с татарами в Крыму? — пристально посмотрел на меня император.

— Почему бы и нет?

Так уж случилось, что выселение крымских татар в этой реальности произошло на сто лет раньше, чем в нашей. Все началось с мирного договора между нами и союзниками, согласно которому в числе прочего состоялся и обмен пленными. Следуя ему, англичане и французы должны были самостоятельно вывезти своих военных из пределов России, причем начать следовало с турок и… пожелавших присоединиться к ним местных, которых у нас не без оснований считали изменниками.

Но когда разоруженные ради такого дела турецкие, английские и французские суда, значительная часть которых была парусными линкорами и фрегатами, подошли к нашим пристаням, на них тут же устремился поток беженцев из крымских татар. Бежали если не все, то многие. Бедные и богатые, земледельцы и ремесленники, одни семьями, другие целыми аулами. Не стану скрывать, их бегство подогревалось слухами о грядущих погромах, выселениях и тому подобных вещах. Больше того, прошла молва, что всех пожелавших остаться заставят силой принять христианство. Правды в этом не было ни на грош, но люди испугались и бросились бежать.

Так что первые рейсы успевшим рассориться союзникам пришлось отдать исключительно беженцам. В европейской прессе пытались поднять по этому поводу вой, но правительства Наполеона III и королевы Виктории в данный момент не были заинтересованы в конфронтации, а потому он скоро затих. Мы же, потеряв некоторое количество потенциально нелояльных подданных, получили землю для отличившихся военных.

— Н-да, — еще раз внимательно посмотрел на меня Александр. — Кавказом тебе и впрямь лучше не заниматься.

— Я же так сразу и сказал, — ухмыльнулся я в ответ. — Впрочем, без помощи моряков Кавказский корпус все равно не останется. Мы организуем блокаду черкесского берега и, если понадобится, морем вывезем репатриантов.

— Впрочем, может оно и к лучшему, — не обращая внимания на мои слова, продолжил брат. — Ты и впрямь очень нужен мне здесь. Я собираюсь создать еще один комитет, на сей раз Железнодорожный. Ему надлежит разработать правила предоставления концессий и меры по привлечению капитала. Ты его возглавишь.

— Да я бы с радостью, но думаю, это будет неудобно…

— Что, прости? — изумился Саша.

— Видишь ли, я уже знаю, что строительством железных дорог у нас будут заниматься концессии, и подумал, почему бы мне не организовать одну из них.

— В каком смысле?

— В прямом. Капитал у меня есть, а дело ожидается выгодным, так почему бы и нет?

— Боже, это так неожиданно!

— Да отчего же? Если я могу быть в числе акционеров судоходного канала в Африке, не вижу причин, чтобы не стать владельцем железной дороги в России.

— Но ты же не финансист!

— Это не беда. Найду и финансистов, и инженеров.

— Нет, я не в том смысле. Ты же мой брат, великий князь, генерал-адмирал, дворянин, наконец!

— А разве мы не этого хотели? Чтобы дворяне забыли свою дурацкую спесь и нашли себе дело! Почему я не могу подать им пример?

— Черт, чего угодно ждал от тебя, но только не это! Нет, резоны твои я понимаю и даже в какой-то мере поддерживаю, но зачем заниматься этим лично? Вложи деньги в любую концессию, благо, скоро их будет много. Уверен, никто не откажется от чести иметь в числе пайщиков знаменитого Черного принца!

— Вопрос лишь в том, захочу ли я стать пайщиком в сомнительных заведениях.

— Что это значит?

— Да то и значит. Ты правда думаешь, мне будет приятно состоять в одной компании с каким-нибудь гешефтмахером? Благодарю покорно!

— Даже не знаю. Но тебе все равно придется иметь дело с банками, а эти господа как раз по большей части иудина племени.

— Саша, ты опять меня не понял. У меня нет предубеждения к евреям, но нет и желания вести дела с заведомыми мошенниками вне зависимости от их национальности и вероисповедания. Поэтому я хочу иметь собственное дело. Что же касается необходимости сотрудничества с банками, не вижу в этом никаких проблем. В крайнем случае организую свой. Ну а что, буду заниматься инвестициями. Давать кредиты на создание новых заводов и фабрик. Не лично, конечно, но…

— Боже правый, но зачем?

— Видишь ли, Саша. Я всерьез обдумал наше положение и то, что мне придется испытать на себе недовольство нашей аристократии и чиновничества… в общем, я хочу… точнее, мне просто необходимо позаботиться о будущем. Да-да, в первую очередь своих детей.

— Ты так говоришь, будто они могут пойти по миру.