Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
«Бойцовский клуб» Гынека, по зрелому размышлению, вообще, выходил почти в ноль. Ну может в маленький-маленький плюс. Сколько раз он туда ходил? Девять. А что с того? Два раза нормально поели в корчме. Ну, ещё та котта. Но её запишем в случайности.
Про лес я уже сказал. Вот и получалось, что общий доход нашей троицы выходил от силы три-четыре медяка в неделю. А только на еду, если не жировать, то, как минимум, геллер в день на троих вынь да положь. Тут ещё и осень не за горами, в «яме» не проживёшь. А чтоб под крышу пустили, да не до́ма, а хотя бы в амбаре или сарае пожить позволили — тоже платить надо. Не выяснял пока сколько, но что денег попросят, никаких сомнений. Ну и одежда. Климат тут конечно мягче, чем в моём прошлом, в Средней полосе России, но снег зимой выпадает, и много. Это я узнавал. А значит нужно что-то тёплое. Тоже деньги…
Короче, от работы можно нос воротить, но если жить хочешь — вариантов никаких.
— Деваться некуда, вариантов нет, — невесело повторил я Смилу.
Тот только хмыкнул и, как мне показалось, переглянулся с Гынеком.
Вернулся недовольный Пивчик — из четверых вызвавшихся корчмарь отобрал одного и, «закрыв вакансию», удалился с новым «помогаем» в сторону лавки зеленщика.
— Так, и чё вернулся? — подмигнул я парню. — Иди, встань поближе… Не то вдруг мясник придёт, работу предлагать. А ты не успеешь.
Пивчик ничего не ответил и опять стал рядом с нами троими.
Честно говоря, мне он не нравился. Не знаю, почему. Так то он тихий и незаметный. С ним вообще мало кто общался из беженцев, разве что сердобольный Джезек. Но пока я не могу сформулировать, что в человеке раздражает, не буду и хамить открыто…
В этот момент меня обдало сильнейшим запахом костра и немытого тела — к толпе подошли два мужика. В носящих следы копоти плащах с разрезами для рук, в застиранных, и тоже тёмно-серых, от въевшейся сажи, рубахах и штанах из грубой холстины, в войлочных колпаках.
Пивчик скривился и отошёл чуть в сторону. Гынек, тот вообще нос зажал.
— О, углежоги пожаловали, — брезгливо бросил Смил, — видать опять будут народ к себе на работу подбивать.
— А что? — по-простецки пожал плечами Джезек, — Я б, наверное, пошёл…
— В своём уме, парень? — окинул его недовольным взглядом Смил. — Чтоб вот так вонять? Чтоб при входе в город от тебя шарахались? Чтоб ни в одну приличную таверну не пустили?
— Зато они при деле… И при деньгах, — вздохнул Джезек. — В общем, друже, если предложат к себе, я наверно возьмусь…
— Джезек, не глупи, — покачал головой Гынек, — углежог, то ж клеймо на всю жизнь. И дорогу-то в город забудешь.
— Да, — согласился я, — знатно воняют. Нужно совсем отчаяться, чтоб на такую работу согласиться.
Углежоги сначала хотели сунуться к помосту, но тут по народу прокатилась волна ропота — от ратуши, скорой походкой подошёл рихтарж, словно ледокол с лёгкостью рассёк толпу и в два шага взбежал на помост. Видя такое, углежоги решили подождать в сторонке.
Следом за рихтаржем, не поспевая, шёл ещё один горожанин — среднего возраста, очень кряжестый, с широченными плечами и мощными, как у борца руками. Одет он был в тёмно-зелёное шерстяное котарди с длинными, и довольно свободными рукавами. На ногах — тёмно-бордовые шоссы, заправленные в высокие кожаные сапоги. На голове — широкополая шляпа.
Он тоже поднялся на помост, и я обратил внимание ещё на пару деталей костюма: подпоясан он был кожаным поясом с массивной бронзовой пряжкой, выполненной в виде ведра. Ещё, в форме ведра была большая бронзовая эмблема, приколотая с правой стороны груди. Лицо же нового персонажа оказалось обветренное, морщинистое, словно продублённое на солнце.
Рихтарж поднял руку, призывая внимание, и толпа тут же замолчала.
— Городской совет решил, и бургомистр подтвердил, что городу нужно больше воды… — говорил он как всегда грубым и резким голосом, выдерживая полусекундные паузы между предложениями. — Наш город растёт, — на жёстком лице отобразилось подобие горделивой улыбки, — число его добропорядочных жителей увеличивается…
Да, понятно, что всякой сволочи, типа нас, беженцев, это не касалось. Говорилось про «добропорядочных».
— … Поэтому… городской совет приговорил взять ещё троих водоносов… О работе расскажет достопочтенный мастер Гануш, староста гильдии.
Рихтарж отошёл на шаг, а вперёд вышел тот самый горожанин.
— Кто меня не знает, я — мастер Гануш, старший над водоносами, — повторил он то, что мы и так только что услышали. — Мне нужно три человека. Лучше, если они будут знакомы с работой.
— А чё за работа? — выкрикнули из толпы.
— Справедливый вопрос, — кивнул староста. — Мы начинаем работу до утреннего колокола, и наша обязанность — наполнять бочки горожан. Как вы знаете, колодец воды даёт мало, поэтому мы носим воду от реки. Кроме того, в обязанности гильдии входит следить за чистотой самого колодца, а так же того участка реки, где мы берём воду…
Хм, принципе, работа знакомая…
— И чё платят? — проскрипел тот же голос.
— За доставку воды город платит по два геллера в день, оплата раз в седьмицу. Работа по очистке колодца и бе́рега оплачивается отдельно…
Два медяка? М-м-м… Пожрать в день можно и на полгеллера, если не шиковать. И полтора ещё останется. Комнату, конечно, за эти деньги не снимешь, но, думаю, что за ночлег в амбаре возьмут немного. В итоге за месяц вполне можно на зимнюю одёжку скопить. А мне лишь бы освоится да осень с зимой перекантоваться, там что-нибудь придумаю…
Думал я уже на ходу, пробираясь сквозь толпу, не забывая при этом махать рукой над головой и громко оглашать:
— Я готов! Я знаком с работой!
Пока дотолкался, у помоста уже стояли двое. Раньше их не видел, значит не из беженцев. Одеты, почти как я, то есть из голытьбы.
— А ты не слишком мал, парень? — хмыкнул с верхотуры помоста рихтарж.
— Мал, да удал, — весело отпарировал я. — Работу знаю, воду я уже носил… Госпоже Марте, — наконец-то припомнил я имя.
— Помню тебя, — степенно кивнул мастер Гануш, — видел за
