Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис

— Где мидии? — усмехнулся Памфилов, в ответ я швырнул в него авоську, она распласталась на голове, как медуза.

— Ни рыбы, ни мидий, — проворчал Рамиль. — Жрать охота.

— Зато торт! — воскликнула Лихолетова, растираясь полотенцем.

Гаечка убежала переодеваться за валуны, а я повернулся к солнцу и улыбнулся.

— Разводите костер. Если рыбы не наловим, так хоть согреемся.

Димоны вскочили.

— Мы наберем хвороста! Надо в кусты сбегать.

— Так на берегу много дров, — я повел рукой вокруг, прошелся, поднял высушенный кусок травы и ветки.

Все разбрелись, занимаясь поиском, а я взял удочку и отправился на причал. Мне в спину крикнул Рамиль:

— Рыбы нет!

— А если найду? — усмехнулся я, глядя на старика, который вытащил из-под камня ерша.

— Ставки! — донесся голос Алисы. — Ставлю, что рыба есть!

Я уселся на нагретый солнцем бетон причала, собрал удочку из двух бамбуковых частей и принялся разматывать самодур, оставшийся с прошлого года. Над душой навис Рамиль, нагнулся, разглядывая снасть.

— И че, и все? Просто крючки? Даже без перьев? Не будет клевать. У меня и с бисером, и с пухом, часа два возился, пока три штуки сплел.

— Покажи, — попросил я, цепляя поводок к основной леске.

Пока Рамиль босиком шлепал к своей удочке, оставленной возле подстилки, я сделал заброс и сразу начал мотать назад, то подтягивая, то отпуская леску, но следя, чтобы груз не зацепился о камень. Удилище в руках дернулось, я принялся быстро крутить катушку, приговаривая:

— Пошла, пошла, родимая!

Донесся звонкий голос Алисы:

— Я ж сказала, что он найдет!

Охваченный азартом, я вытащил первую рыбешку, похвастался друзьям и сразу же забросил во второй раз. Ко мне прибежала Гаечка, взяла свою удочку, тоже бамбуковую, собрала, прицепила прошлогодний поводок и тоже сделала заброс.

В этот раз я поймал три рыбки, когда пустых крючков было восемь. У Гаечки тоже клюнуло, в прошлом году я научил ее вязать снасти. Завизжав от азарта, она сняла рыбку и закричала:

— Улов! Ура-а-а! Мы с обедом! Е-е-е!

Тем временем оставшиеся на берегу одноклассники развели костер, и берег заволокло дымом.

Какой же это кайф — просто делать то, что нравится. Не по нужде, а по зову сердца. В прошлом году я ставриды перетаскал тонны, и сама ловля рыбы не надоела, тошно было продавать ее на остановке. А сейчас — лови ровно столько, сколько нужно. Поймал, зажарил на костре, съел с друзьями — почти как первобытный человек!

— Ты обещал показать, где я ошибся, — проговорил Рамиль за спиной. — Я вязал самодур так, как ты учил. Но что-то не учел. Может, перья не нужны?

— Потом. Клюет! И крупная.

Сняв рыбу с крючков, я дал ему самодельный самодур.

— Держи. Только не утопи его, у меня еще один и все.

Тем временем на берегу разгорелся костер, Памфилов в одних трусах принялся вокруг него приплясывать, изображая папуаса. Димоны и Кабанов сделали себе юбки из листьев дерева-вонючки и с криками «Чунга-чанга» — пошли паровозиком.

Илья попросил удочку порыбачить, я отдал ему последний самодур, которым он запутался с Гаечкой, не дождавшись, пока она вытащит снасть. Я к тому моменту выловил штук пятнадцать рыбешек, сложил их в дырявое выброшенное на берег пластмассовое ведерко. Рамиль поймал чуть меньше, но и то хлеб.

А потом рыба отошла, я опустил самодур поглубже, и он зацепился за камень, оборвался. Все, самодуры кончились, новые плести было лень, и я просто растянулся на горячем бетоне, подставляя солнцу белый живот и слушая, как друзья вскрикивают при каждом удачном забросе.

Гаечка и Илья распутали снасти, а Рамиль тоже зацепился за дно, ругнулся и улегся рядом, сунув мне свой самодур.

— Скажи, что с ним не так?

Я повертел снасть на сигаретной пачке, размотал ее, присмотрелся.

— Леска толстая. Нужна максимум «четырнадцатая», иначе рыба будет ее видеть и пугаться.

Следом выбыл Илья. Гаечка оказалась самой аккуратной, и к моменту, когда получились угли, было где-то полкило рыбы. Кабанов сгонял за хлебом и солью, Димоны откуда-то притащили ржавую решетку из холодильника. И вот мы собрались вокруг костра, выложили рыбу на эту решетку, ждем, роняя слюну.

Десять минут — и ставридка зашкворчала, истекая соком, глаза ее побелели. Теперь — перевернуть, и еще столько же жарить! В принципе, она уже готова, но в морской рыбе могут быть паразиты, незачем их глотать.

Вторую партию мы решили закоптить, накидав в угли сырых веток.

Казалось, ничего более вкусного мы в жизни не ели! Даже торт не шел в сравнение с собственноручно пойманной рыбкой!

Ближе к шести мы засобирались на тренировку, пропахшие дымом, как цыганский табор.

Вот оно, счастье! Вот она, жизнь!

Глава 21

Помоги товарищу

27 мая 1994 г., пятница

Два дня подряд в течение четырех часов, с перерывами на перемены, мы писали диктанты. Тридцать минут — на диктант, потом мы шли гулять, а Верочка проверяла наши каракули. Второй час мы работали над ошибками, вспоминали правила.

Заячковская, которая училась чуть лучше среднего, сжалилась над Желтковой и села к ней, у Любки аж шею свело от постоянного поворота головы налево и глаза начали косить, но даже списывание не давало результатов: в работе Любы ошибок было больше, чем у Карася, который целенаправленно пытался написать диктант самостоятельно и один раз ему это даже удалось на «трояк».

Карасик не блистал талантами, хотя умственной отсталостью тоже не страдал. Если бы ответственно учился с младших классов, был бы хорошистом, а так слишком много пробелов имелось в его знаниях и, по сути, они, познания, не пробелы, заканчивались третьим классом.

Любку было искренне жаль. Она старалась, пыхтела, расстраивалась, когда не получалось, но, видимо, во время беременности ее мать пила и курила, а может, переболела какой-то опасной инфекцией, вот мозг плода и пострадал. Либо же девочкой не занимались в детстве, не разговаривали с ней, потому своевременно не сформировались нужные нейронные связи. В общем, Любка была ближе к умственно отсталым, чем к нормальным людям. Однако по человечности она превосходила многих и всегда готова была помочь. Уж как над ней издевались, но она просто не умела ненавидеть. А может, просто забывала обиды ввиду ограниченности оперативки.

Хотелось купить ей нейролептиков, но при такой патологии они вряд ли помогут, жаль, не Гудвин я, не могу, как Страшиле, подарить ей мозги.

Чую, получит наша Люба неаттестацию за девятый класс. Многие учителя сжалились и поставили ей «трояки», взяв обещание, что в десятом классе ее не будет. Любка же очень-очень хотела в десятый класс, я подозревал почему, и мне это не нравилось.

Вера… Никогда я с ней не проводил столько времени. Она была моим солнцем, появляется на горизонте — и радостно, и хочется жить.

В отличие от других молодых учительниц-модниц, Вера одевалась скромно, иногда — старомодно, но со вкусом. Черные строгие брюки или юбка-тюльпан и разноцветные блузы, с рюшами и без, с оборками и кружевами, белые и цветные, светлые — немного пожелтевшие, возможно, доставшиеся в наследство от старших родственников. Как бы то ни было, Вера выглядела элегантно и не пыталась выпендриться. На нее приятно было смотреть, и она мне нравилась именно такой, я представить ее не мог в современном уродливом свитере а-ля чабан, с начесом на голове и в розовых лосинах.

А еще подкупало то, что она искренне за нас переживала.

И вот последнее подготовительное занятие, и Вера в который раз напоминает:

— Главное не волнуйтесь. В наихудшем случае диктант можно пересдать. Я уверена, что этого вам делать не придется, мы успели пробежаться по правилам.

— Двоеточия и точки с запятыми, — пожаловалась Гаечка, — как вчера в тексте было. Ну непонятно же! Там, по всем правилам, должно быть двоеточие, потому что идет перечисление, а автор влепил запятую, как специально, чтобы нас сбить с толку.