Титан VI ранга - Павел Вяч
Из раны хлынула кровь — 2/38 — и я, оттолкнув его, двинулся вперёд.
— Всех порву — один останусь!
Не утруждая себя осознанием вырвавшегося из глубин подсознания боевого клича, заработал сапёрной лопаткой, словно мачете. Вот только вместо кустов и лиан передо мной были ненавистные ксуры.
3/38
4/38
5/38
Я не замечал последствий их ударов, отстранённо фиксируя тусклые вспышки боли в тех местах, где плазменные тесаки или силовые мечи встречались с моим телом. Я рубил ксуров, разваливая напополам их силовые доспехи, отсекая руки и срезая шлема.
6/38
7/38
8/38
Кто-то из них умел драться, кто-то был полным нулём, но мне было плевать. При одном взгляде на эти ненавистные скафы, меня захлёстывала волна ярости, и я рубил противников, словно дрова.
9/38
10/38
11/38
В меня бросали гранаты — вот только они не взрывались! — били штурмовыми винтовками, перехваченными на манер дубинок, кололи боевыми ножами…
Но каждый раз моя сапёрная лопатка или пробивала забрало ксура, или рассекала его напополам. Истинное серебро играючи справлялось с высокопрочной сталью и силовыми щитами ксуров.
12/38
13/38
14/38
Я шёл сквозь ксуров, словно опытный боксёр-тяжеловес сквозь толпу уличной шпаны. Каждый мой удар выводил из строя одного противника, но я не жалел времени, чтобы его добить.
И дело было не в здравом смысле — Какой там! Он давно отключился! — а в желании убивать.
15/38
16/38
17/38
Я резал, колол, отрубал руки и, казалось, ещё немного, и мои противники закончатся! Но они лишь прибывали.
Обычного человека такое положение дел наверняка бы демотивировало, но я лишь безумно не то хохотал, не то рычал и пёр вперёд.
18/38
19/38
20/38
Но в какой-то момент я начал уставать от однообразности происходящего:
Принять удар на многострадальную измочаленную перчатку и рубануть лопаткой по шлему… отбросить противника с разрубленным черепом в сторону и сделать резкий выпад, протыкая остриём забрало… проигнорировать удар в плечо, живот или ногу и рассечь мощным ударом скаф врага…
В голове играла какая-то безумная музыка, били кровавые барабаны, и за один ритмический рисунок я успевал упокоить трёх противников, затем мелодия начиналась сначала, и я, словно заведённый, снова шёл рубить валящих на меня ксуров.
Наверное, так бы продолжалось до тех пор, пока я не перебил бы всех ксуров или не дошёл до обелиска, но очередной противник сумел меня удивить.
Чёртов ксур, вместо того, чтобы попытаться проткнуть меня силовым мечом или разрубить плазменным тесаком… повис на моей правой руке!
И не просто повис, но вцепился в сапёрную лопатку!
Это был не воин и не пилот, его скаф не походил на те, что я видел до этого, и то, как он застыл, превратившись в… опору, сбило меня с толку.
И не просто застыл, он зажал лопатку, зафиксировав её остриё и часть рукояти.
Скорей всего, это был кто-то из инженеров, и его скаф обладал неизвестными мне функциями, но на тот момент меня больше волновала задержка в бесконечном конвейере по удовлетворению жажды убийства, чем такая ерунда, как марка скафа или… потеря сапёрной лопатки.
Зарычав, я выпустил рукоять лопатки и обрушил локоть на шлем ксура.
Шлем треснул, и я вонзил в получившуюся трещину ладонь. Судя по тому, что пальцы попали во что-то мягкое, я пробил шлем над глазами противника.
Мне хватило секунды, чтобы прожарить мозги ксура выпущенной ему в глаза молнией.
21/38
Пока я был занят этим инженеришкой, меня окружили сразу четверо ксуров. Следом обрушился град ударов. Били всем, чем ни попадя — плазменными тесаками, боевыми ножами и какими-то… трубами?
— Р-р-р-р-р-а-а-а-а-а!
Заревев, словно раненый зверь, я отбросил одного ксура ударом ноги, второго, схватив за грудки, швырнул на пол, у третьего, чуть было не оставшись без пальцев, вырвал плазменный тесак, а четвёртому нанёс такой удар шлемом в забрало, что тот опрокинулся навзничь.
— Сдался — умер! — всплыло из глубин подсознания. — Титаны не сдаются!
Схватив тесак двумя руками, я принялся орудовать им, словно топором. Сначала добил этих четырёх:
22/38
23/38
24/38
25/38
А затем, не обращая внимания на волны боли и слабости, пошёл дальше.
Рубить пламенным тесаком было с одной стороны легче — он был больше и массивней, а с другой стороны, сложнее — он с трудом брал сталь скафов. Но я компенсировал его слабые стороны дурью, и с такой силой лупил по шлемам ксуров, что зачастую хватало одного удара, чтоб вывести противника из строя.
26/38
27/38
Но особое наслаждение мне доставляло вбивать тесак в забрало и видеть, как изнутри его заливает кровь врага.
Я шёл медленно — с каждым шагом откат подходил всё ближе и ближе — нанося широкие рубящие удары.
28/38
29/38
30/38
С каждым шагом боль во всём теле становилась всё более нестерпимой, а слабость всё более невыносимой. Тесак наливался свинцом, но я и не думал останавливаться.
31/38
32/38
33/38
На смену чёрным кругам, постепенно приходила темнота — зрение отключилось первым. Но мне не нужно было видеть ксуров, чтобы чувствовать их скользкую, холодную ауру, и я, игнорируя все их попытки нанести мне хоть какой-то урон, упрямо работал плазменным тесаком.
34/38
35/38
36/38
Руки едва слушались, ноги едва шли, но в голове все так же били кровавые барабаны. Правда, теперь, на то, чтобы убить трёх ксуров, требовалось шесть, а то и семь повторений.
В какой-то момент я поймал себя на том, что стою на одном месте и, навалившись на плазменный тесак, прожигаю доспех противника.
Я не помнил, как он оказался на земле, не помнил, сколько ударов и чем он успел мне нанести, прежде чем я повалил его на пол. Всё, что я улавливал в редкие периоды прояснения — я, рыча, давлю на тесак, который, с неохотой прожигая силовую броню скафа, медленно погружается ксуру в грудь.
Мелькнула как будто бы чужая мысль — тесак окончательно разрядился… Но на смену ей, стоило ауре ксура потухнуть, пришла другая:
37/38
— Иди сюда, трус, — едва шевеля языком, протянул я.
Никто, понятное дело, не отозвался, да и не слышал я ничего, кроме кровавых барабанов. Но его ауру я тоже, почему-то не чувствовал, а это, вкупе с общей слабостью и периодически отключающимся зрением, было неправильно.
Такого просто не должно было быть!
Либо он очень далеко, либо, у него какой-то особый скаф…
Я попытался было подняться, но мои
