Второй шанс в мире магии - Антон Хорошев
К вечеру — вышел на тракт. Широкая дорога — утоптанная, с колеями от телег, с замёрзшими лужами. Пустая. Ни души.
Он свернул на восток.
Второй день. Беженцы.
Он увидел их утром — колонну людей, медленно ползущую по тракту. Десятка четыре — семьи, старики, дети. Телеги — три, нагруженные доверху. Осёл. Две козы на верёвках.
Эран — присоединился. Молча. Встал в конце колонны. Шёл рядом. Мальчик — один, с мешком. Никто не спрашивал — беженцы не спрашивали. У каждого — своя история. Своя потеря. Свой мёртвый дом за спиной.
Он помогал. Тихо. Незаметно. Как привык.
На первом привале — подошёл к бочке с водой, стоявшей на телеге. Коснулся — ладонью, мимоходом, как будто оперся. Эфир — мягкий поток — очистил воду.
Убрал грязь, бактерии, примеси. Чистая, свежая, как из горного ручья.
Женщина, черпавшая воду, — удивилась: «Какая вкусная. Где набрали?» Никто не знал. Списали на родник.
На втором привале — старик. Сидел у обочины, дышал тяжело, хрипло. Лицо — серое. Губы — синие. Сердце — Эран чувствовал сенсорикой — билось неровно, с перебоями. Плохо.
Он сел рядом. Положил руку старику на спину — как будто поддерживая.
Целительский поток — мягкий, точный. Не лечение — поддержка. Стимуляция сердечной мышцы. Улучшение кровотока. Тепло — в замерзающие конечности.
Старик — вздохнул. Глубоко. Цвет лица — вернулся. Дыхание — выровнялось.
— Спасибо, мальчик, — сказал он. — Подержал. Помогло.
Эран — кивнул. Встал. Пошёл дальше.
Никто — не заметил.
Третий день. Лира.
Она шла в конце колонны — как он. Одна — как он. Молчала — как он.
Девочка. Его возраста — может, чуть старше. Тринадцать? Худая — не крестьянская худоба, а голодная, болезненная. Тёмные волосы — коротко стриженные, неровно, как будто резали ножом в спешке. Лицо — острое, с тёмными глазами и сжатыми губами. Левое предплечье — перевязано грязной тряпкой. Под тряпкой — ожог. Свежий, бурый, болезненный. Эран видел — и чувствовал сенсорикой: воспаление, жар, боль.
Она не просила помощи. Не разговаривала. Шла — молча, сжав зубы, глядя перед собой. В глазах — не пустота, не страх. Злость. Тихая, ровная, постоянная — как угли, которые не гаснут.
Эран — узнал эту злость. Он видел её в зеркале. Каждый день. Двадцать семь лет в прошлой жизни.
На привале — сел рядом. Не рядом-рядом — в трёх шагах. Достаточно близко, чтобы она заметила. Достаточно далеко, чтобы не лезть.
Молчал. Ел хлеб. Смотрел на дорогу.
Она посмотрела на него. Быстро. Оценивающе. Как зверь оценивает другого зверя — опасен? Не опасен?
— Чего? — сказала она. Голос — хриплый, низкий для девочки.
— Ничего, — сказал Эран.
— Тогда чего сел?
— Здесь сухо.
Она фыркнула. Отвернулась.
Пять минут молчания.
— Эран, — сказал он.
Она не ответила. Минуту. Две.
— Лира, — сказала она наконец. Не поворачиваясь.
Больше — в тот день — они не говорили. Но на следующем привале — она села в двух шагах. А на следующем — в одном.
Они не стали друзьями. Ещё нет. Но между ними — молчаливое признание. Два ребёнка, которые не были детьми. Которые видели слишком много. Которые шли по одной дороге — каждый со своим грузом, каждый со своей злостью, каждый — один.
Но — рядом.
Пятый день. Разъезд.
Конный разъезд — пятеро всадников. Они появились из-за поворота — быстро, уверенно. Доспехи — кожаные, с железными пластинами. Гербы — на щитах: чёрный вепрь на жёлтом поле. Барон Крэст. Люди феодала.
Колонна — остановилась. Беженцы — сбились в кучу. Женщины — прижали детей. Мужчины — потупились.
Старший — усатый, в плаще, на буром жеребце — осмотрел колонну. Лениво.
Скучающе.
— Куда?
— На восток. В Кэлдор. Мы — из северных деревень. Бежим от варваров.
— Дорожная подать. С каждой телеги — серебряная монета. С каждого взрослого — медная.
Гул. Тихий, злой, бессильный.
— У нас нет серебра, — сказал кто-то. — Мы — беженцы. У нас — ничего нет.
Усатый — пожал плечами.
— Нет серебра — есть добро. Что в телегах?
— Одежда. Инструменты. Зерно — на посев…
— Зерно пойдёт. Мешок с телеги.
Не просьба. Приказ. Пятеро конных — против четырёх десятков безоружных.
Арифметика — простая.
Беженцы — отдали. Мешок зерна. Медные монеты — у кого были. Шерстяную шаль — у одной из женщин. Кузнечные инструменты — у мужика с тёмным лицом, который сжимал кулаки так, что побелели костяшки.
Эран — стоял. Смотрел. Чувствовал, как Эфир — тонкий, восстанавливающийся, ещё слабый — покалывает кончики пальцев. Как тело — хочет действовать.
«Нет. Не сейчас. Слишком рано. Слишком много свидетелей. Слишком много вопросов.»
Он сдержался.
Но запомнил. Лицо усатого. Герб — чёрный вепрь на жёлтом поле. Имя — кто-то из беженцев бросил вслед, шёпотом, с ненавистью: «Десятник Рольт. Собака Крэста.»
Разъезд — уехал. С мешком зерна. С монетами. С инструментами.
Беженцы — пошли дальше. Молча. С опущенными головами.
Лира — шла рядом. Её лицо — каменное. Её глаза — горящие.
— Ты мог что-то сделать, — сказала она. Тихо. Не вопрос. Утверждение.
Эран — посмотрел на неё. Быстро. Остро.
— С чего ты взяла?
— Я видела, как ты смотрел. Не как остальные. Не как жертва. Как тот, кто выбирает не действовать.
Он промолчал. Она — тоже.
Между ними — молчание. Но другое. Плотнее. Тяжелее. Молчание двух людей, которые знают о друг друге больше, чем показывают.
Седьмой день. Холм.
Рассвет. Седьмой день пути. Эран проснулся первым — как всегда. Костёр — догорал. Беженцы — спали вповалку, кутаясь в шкуры и тряпьё. Лира — рядом, свернувшись клубком, как кошка.
Он встал. Отряхнулся. Пошёл — вверх. На холм, который вырос у дороги — пологий, с голыми деревьями на макушке.
Поднялся.
И увидел.
Город.
На горизонте — на востоке — в первых лучах рассвета. Каменные стены — высокие, серые, освещённые розовым солнцем. Башни — четыре, по углам, квадратные, массивные. Дым — из сотен труб, поднимающийся в бледное небо ленивыми столбами. Река — широкая, тёмная, незамёрзшая — огибала город с юга. На реке — лодки, баржи, причалы. Мост — каменный, арочный, с воротами на обоих концах.
Кэлдор.
Первый настоящий город в его новой жизни. Ворота к Вольным Городам. Ворота — к будущему.
Он стоял на холме. Ветер — восточный, холодный, пахнущий дымом и рекой — трепал
