Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур
Как бы в подтверждение того, что где-то за кромкой леса находится поселок, вдалеке залаяла собака. Сначала одна, следом еще пара подхватили ее завывания и лай.
Я остановился для короткой передышки, присел на кочке, снял ботинки, вытряхнул и снова обул, на этот раз плотней затянув шнуровку и заправив джинсы под голенище.
Ветер ворошил верхушки сосен, трепал лохматые ветки из стороны в сторону, шумел, будто бы волны прибоя. Я чувствовал запах недавно прошедшей здесь скотины, ощущал присутствие жилищ, близость людей. От этих ощущений становилось легче и спокойней.
Давно не был в лесу. За прошедшее лето так ни разу и не выбрался. Все работа, работа. Ну, если только не считать нашего пикника на первомайские праздники, но тогда так налакался, что мне было не до лесных красот. Помню только, плюхнулся в озеро, как был — в одежде, но так толком и не протрезвел. Нет, та загородная вылазка, не в счет.
Лес показался каким-то странным. Первое что настораживало, так это удивительная беспорядочность и отсутствие всякого мусора характерного для близкого проживания человека. Ни окурка, ни битых бутылок, ни всевозможных по пестроте полиэтиленовых пакетов и бумажек. Ничего! Даже если, эти места, далеки от крупных городов, и любителей отдыхать на природе, после которых остаются горы мусора и битых бутылок.
Все равно, сельские жители, тоже мастера украшать ландшафты раскуроченными тракторами, комбайнами и прочей техникой. Здесь же — словно заповедник. Деревья растут довольно часто, с густым подлеском. Прежде мне казалось, что сосновые леса несколько светлей, просторней. Отойдя метров на сто вглубь, понял, что с трудом могу видеть тропинку под ногами. Глаза еле различали очертания предметов да редкие просветы неба в густой кроне. Лес наполняли странные звуки. Словно и не сосновый бор, а джунгли какие-то. Слышались протяжные завывания, потрескивания, уханья. Окружающие меня заросли просто кишели живностью. В траве что-то шелестело, урчало, противный скрежет доносился с веток, из кустов. Ощущения были жутковатые и неприятные. Как мог, по возможности, отвлекался от этих мыслей. Убеждал себя в том, что несколькими минутами раньше тут прошел пастух со стадом довольно пугливых животных. И сейчас слышны щелчки его кнута далеко впереди, какие-то неясные выкрики, протяжное мычание коров. Смотрел вперед перед собой, почти интуитивно шел прямо, ориентируясь только на звуки стада. Наконец, увидел среди редеющих деревьев проблески света, как зарево нескольких костров. Ветра в лесу почти не было и запахи поселения чувствовались явно.
Открылась огромная поляна со всех сторон как стеной огороженная лесом. Небо уже потемнело, и яркие звезды вспыхнули над верхушками деревьев.
Тропинка выводила на довольно ровную, притоптанную площадку, на которой стоял высоченный столб в два обхвата, вкопанный в землю. Вокруг столба полукругом выложены несколько больших камней. Дальше за площадкой загоны, в которые, собственно и разместили весь скот. Пара покосившихся сараев и пять, или шесть домов, тоже, как и сараи, такие же низкие и приземистые, во мраке почти неразличимые. В поселке пахло дымом, чем-то копченым, жирным. Держа фартук, сложенный кульком, со своими пожитками за лямку, я закинул его на плечо. Расстегнул куртку и подошел к ближайшему загону. За стогом сена послышалась возня, какие-то неясные причитания. Скрипнула дверь одного из сараев, и на улицу вышел низкорослый мужичонка с коротким факелом в руках. У ног мужичка вертелся лохматый пес. Мужик сплюнул, зевнул и сделал, было, шаг вперед, как вдруг собака у его ног звонко залаяла, но с места не сдвинулась. Тут же откуда-то из темных закоулков, из-под ног, было притихших, коров выскочили с десяток псов и бросились ко мне. Лай поднялся такой, что я даже не сразу сообразил, как себя вести, то ли бежать, то ли отбиваться от мохнатых сторожей. Собаки обступили полукругом, но приблизиться боялись, просто гавкали и рычали, скалили зубы, держась на расстоянии. Вслед за собаками появились встревоженные люди. Они выходили из домов, из сараев, подбегали друг к другу, разжигая факела. Я стоял как вкопанный, боялся пошевельнуться и спровоцировать собак еще больше. Да и местное население, мне показалось, как-то очень недружелюбно настроенным.
— Добрый вечер, — произнес я, достаточно громко, чтобы меня услышали обступающие селяне. Появился еще один коротышка, вышедший из-за стога сена. Этот, оказался ближе всех на тропинке и был единственным, у кого в руках не было факела.
— Добры, — как бы вторя моему тону, повторил он.
На площадке у загона толпились жители поселка. Некоторые из них стянули с рубах пояса и, свернув петлей, набрасывали на шеи собакам. Те в свою очередь утихали и начинали вилять хвостом, оборачиваясь на хозяев.
— Я прошу прощения за беспокойство, заплутал малость, знаете ли, никак к дороге не выберусь. Не подскажите…
— Товарин полег? Пеши? — спросил мужичек насупившись и стал озираться по сторонам. — Мурома? Ясак!
— Простите, я не очень понимаю. Мне бы к трассе выйти, а там уж я как-нибудь сам доберусь.
— Татьей на люду встал, так запричитал! — злорадно ухмыльнулся мужик, потянувшись за вилами у стога.
Староверы — подумал я, но с места не сдвинулся. Если и так, то какие-то уж шибко ортодоксальные, да к тому же буйные. Так все мирское ненавидят, что даже разговаривать с чужаком не хотят. За вилы хватаются. Одичали совсем. Если староверы, то и понятно, почему у них во всем поселке электричества нет. Про телефон, я так понимаю, спрашивать и вовсе нет смысла.
Местные обступили со всех сторон. Я стоял как бы в круге огней. Трубно мычали коровы, лаяли собаки, народ о чем-то тихо перешептывался, а я не мог уловить ни слова, ни смысла этих разговоров. Все какие-то низкорослые, бугристые, всклокоченные. Они что все карлики, или это сказочные гномы?
От факелов шел неприятный, кисловато-горький запах. Я настороженно окинул взглядом толпу и понял, что у каждого жителя этой странной деревушки в руках уже был топор или дубина, вилы или цеп.
— Все! Я вас понял! — сказал я как можно спокойней и отвел свободную руку в сторону. — Вы не знаете, как выйти к дороге. Ничего страшного, сам найду. Еще раз прошу прощения за беспокойство…
Из-за спин коренастых бородатых мужиков плотно стоящих друг к другу вышла женщина в длинном платье и странном головном уборе. Вроде как в платке, но такое впечатление что под платком у нее был какой-то сверток или валек, как нашлепка на темечке. Она прикрыла ладонью глаза от света факела, и какое-то время смотрела на меня. Затем отшатнулась, выпучила глаза, взмахнула вверх руками и заверещала так громко и пронзительно, что даже мужики невольно вздрогнули и собаки на миг притихли!
— Половецы идих! Половецы!
Женщина захлебнулась в истошном вопле чем-то напоминающем сирену, а мой неосторожный шаг назад спровоцировал первый удар. Деревянные вилы резанули воздух возле моего уха. Факела сместились еще ближе. Коротышка сделал шаг вперед и повторно ткнул вилами, на этот раз, целясь точно в шею. Проворный гад!
Я словно в тумане, завороженный накатившими событиями, машинально развернул корпус, уклоняясь от удара, и так же просто, как и нападавший, занес свободную правую руку вверх, шагнул вперед, и резко саданул локтем в левую ключицу сверху вниз. Когда-то, таким ударом я ломал стопку кирпичей.
От удара мужик только гортанно крякнул, и выпучив глаза стал размахиваться для нового удара, но я пнул его под колено с разворота и чуточку толкнул от себя. Коротышка брякнулся на землю, а занесенные для удара вилы упали сверху и шваркнули задиру по морде.
Именно в этот момент я понял, что оставаться здесь больше нет никакого смысла. Дороги я не узнаю, а вот навешают от души, если и вовсе не зашибут. Вон, как раздухарились. Я только перехватил сверток обеими руками и рванул обратно в сторону леса, туда, откуда пришел.
Мужики, размахивая факелами, сбегались к поверженному мной коротышке. Видя, что я отступаю, они как бы потеряли всяческий ко мне интерес. Но с этого мгновения мной сильно заинтересовались собаки и словно по команде бросились вдогонку.
