Храм Великой Матери - Александр Шуравин
«Интересно, — подумал Сергей, — а они знают, что я читаю их мысли?», но тут же одернул себя, боясь «спалиться». Продолжил перебирать горох, тщательно скрывая напряжение. Он уловил не просто мысли, а тщательно спланированные действия, репетиции, распределение ролей. Сестры готовили переворот.
Он нарочно выронил горсть гороха, наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся горошины, и в этот момент, под прикрытием суеты, подключился к разуму каждой из сестер по очереди, чтобы уточнить детали. Одна отвечала за блокировку оружейной, вторая — за нейтрализацию охраны у входа в покои Великой Матери, третья — за распространение дезинформации, чтобы посеять панику среди остальных послушниц. И все они, как одна, ждали условного сигнала.
«Это нужно остановить», — решил Сергей, чувствуя, как по спине ползет холод. Он хотел уже бежать в покои великой матери, даже немного дернулся, но вовремя взял себя в руки. «Это будет подозрительно, — подумал он, — к тому же, это нарушение всех правил. Надо дождаться окончания послушания».
Вскоре явилась Камилла.
— Миранда велела тебе идти на балкон, тренироваться с птицей, — сказала она.
Пока они шагали по коридорам замка-храма, Сергей лихорадочно соображал, стоит ли говорить ей о заговоре. Он чувствовал, что девушка тоже что-то скрывает, так как она активно сопротивлялась любым попыткам чтения мыслей, при этом старательно пряча в глубинах своей психики какое-то очень мощное чувство.
Камилла оставила Сергея одного. Он некоторое время делал вид, что тренируется, затем осторожно, мелкими перебежками, стал пробираться к покоям Великой Материя. По дороге он никого не встретил, но у входа в покои дежурили три сестры, одетые в оранжевые плащи. Увидев его, они сразу же приготовили кинжалы.
— Что тебе нужно⁈ — гневно воскликнула одна из охранниц, — Тебе нельзя здесь находиться!
— Живо шуруй в свою келью, слизняк! — добавила вторая.
— Мне нужно срочно поговорить с Великой Матерью. Это вопрос жизни и смерти для всего Храма, — невозмутимо проговорил Звягинцев.
Сестры переглянулись. Лицо одной из них выражало явное сомнение, вторая же, казалось, готова был испепелить Сергея взглядом.
— Ты понимаешь, что тебя ждет за обман? — прошипел первый.
— Понимаю, — твердо ответил Сергей. — Если я ошибаюсь, можете сделать со мной все, что захотите. Но если прав, вы спасете множество жизней.
Одна из сестер буркнула:
— Жди, — и скрылась в покоях Великой Матери.
Через несколько томительных минут она вернулась.
— Великая Мать примет тебя. Но помни: любое слово, сказанное тобой, будет взвешено.
Сергей вошел в покои Великой Матери. Комната была залита мягким светом многочисленных масляных ламп, источавших приятный аромат каких-то благовоний. В свете эти ламп лицо Матери казалось еще более бледным и умиротворенным.
— Звягинцев, — ее голос был тих, но полон силы. — Мне сообщили, что у тебя есть важная информация. Говори.
Сергей рассказал все, что услышал и увидел в сознании сестер. Он говорил быстро, четко, не упуская ни одной детали. Сергей рассказал о распределении ролей, об условном сигнале, о ненависти, которая бурлила в сердцах заговорщиц.
Великая Мать слушала молча, не перебивая. Лицо ее оставалось непроницаемым. Когда Звягинцев закончил, в комнате повисла тишина.
— Ты осознаешь, что твои слова — серьезное обвинение? Ты готов подтвердить их своей жизнью?
— Готов, — твердо ответил Сергей.
Великая Мать кивнула.
— Хорошо. Мы проверим твои слова. Но если ты лжешь…
Она хлопнула в ладоши. В комнату вошли охранницы.
— Арестовать сестер… — она назвала имена тех трех, чьи мысли он прочитал. — Допросить и выяснить всю правду. Чужака оставить под стражей. До окончания расследования.
Сергея вывели из покоев Великой Матери и повели куда-то вниз, где заперли в темной комнате, куда едва пробивался луч горевшего в коридоре факела. Еще тут пахло чем-то неприятным. «Может, зря я это сделал», — мелькнула в его голове тревожная мысль.
Глава 24
В темнице Сергей провел пару дней. Еда, которую приносили стражники, была скудной и безвкусной — сухой хлеб, да мутная вода. Но его мучил не голод, а неизвестность. Что, если ему не поверят? Что, если заговор окажется глубже, чем он предполагал, и его подставили? В голове роились мрачные мысли, образы пыток и казни. Чтобы не сойти с ума, он пытался медитировать. В ходе этих медитаций удалось услышать отголоски мыслей своих «соседей»: паука, невозмутимо плетущего паутину в углу и мышиной семьи где-то далекой в норке.
Паук думал не словами, а ощущениями. Ощущение липкости шелка, который он вытягивал из себя, ощущение вибрации тонких нитей, когда в них попадала добыча. Ощущение голода, острое и жгучее, сменялось тупым удовлетворением, когда он высасывал соки из трепыхающейся мухи. Сейчас он ощущал лишь легкую досаду. Его паутина, тщательно сплетенная за несколько дней, вибрировала от прикосновения какого-то крупного, неинтересного существа. Существо не было добычей. Оно пахло тревогой и страхом, и это раздражало паука. Сплести новую паутину? Уйти в другой угол? Нет, слишком много энергии. Пусть это существо просто сидит тихо и не мешает. Главное, чтобы не сломало его прекрасную, идеально сплетенную сеть. Сеть — это жизнь. Сеть — это еда. Сеть — это все.
В этот момент в темницу залетела муха. «Свет! К свету! Жужжжжжж!» — ее мысли были просты, как и ее жизнь. Яркое пятно, пробивающееся сквозь щель в двери, манило ее неудержимо. Жужжание крыльев, мелькание окружающего мира, запах плесени и гнили — все это проносилось мимо, не оставляя следа в ее крошечном сознании. Главное — свет. И еда, где-то там, рядом с плесенью, наверняка можно найти что-то вкусное. «Жужжжжжж! Лечу! Еда! Свет!» Внезапно липкая преграда! Ноги запутались, крылья бьются вхолостую! Паника! «Жужжжжж! Выпустите! Больно! Жужжжжж!» Страх затопил все ее маленькое существо, заглушая даже голод и стремление к свету.
Поток медитации внезапно прервал чей-то крик. Далекий, отдающийся эхом пустых коридоров крик. И этот крик сопровождался ментальным ощущением боли. Сергей вздрогнул. Он больше не прислушивался к мыслям обителей темницы, а просто сидел, ждал и дрожал от страха. Крики время от времени повторялись. Вскоре Звягинцев привык к ним. Он даже попытался проникнуть в мысли того, кто кричит. Это женщина. Ей больно. Очень больно. И страшно. Боль в груди. Боль
