Вернуть Боярство 24. Финал - Максим Мамаев
Маргатон, козырной туз в моей колоде, лично явившийся на битву и долженствующий её перевернуть, как пойманный на мухлёже картёжник опрокидывает стол на поймавших его за руку. Но кто же знал, что мои враги окажутся такого калибра? Столкновение в личном поединке с османским шехзаде не оставило у меня впечатления о нём как о том, кто способен на нечто подобное… Что ж, стоит признать — я зарвался, решил, что в этом мире не найти ритуалиста сильнее меня. Ну а теперь — получи и распишись, глупец!
Сила Маргатона проявилась не просто алым сиянием, что осветило многострадальную реальность вокруг. Могучие вихри, чей оглушающий рёв и вой способны были лишить слуха любого смертного, что неосторожно приблизился бы к краю стены. К их счастью, окружающий город магический барьер не пропускал этот ужасающий звук, громче которого даже я не слышал. Приходилось чарами защищать собственные уши и общаться телепатией, чтобы…
Столкновение алого и серого породило мощную ударную волну. Не физическую, то было скорее незримое колебание магической энергии, от которого и джиннов, и духов крови раскидало в разные стороны — ненадолго, да и серьёзного ущерба ни одна из сторон не получила, так что схватка быстро продолжилась.
Потоки ветра, в которых магии было больше, чем самого воздуха, прекратили надвигаться на нас, замерев на одном месте. Вернее, не замерев — просто продвигались они теперь очень, очень медленно. По несколько метров в секунду, не более, что было сущими слезами в сравнении с изначальными темпами.
Огромные смерчи сдвинулись, стали плотнее, практически соприкасаясь стенками друг с другом — магии, если это действительно Высшая, сложнейшая магия, наука, возведённая в ранг шедеврального искусства и щедро, от души напоённая могучей силой, глубоко наплевать на законы физики. На то она и магия — претворять в жизнь то, что в природе само по себе просто невозможно…
Едва заметная пелена алого свечения удерживала от дальнейшего быстрого распространения основную тяжесть вражеской магической атаки… Пока что. Однако если кто-то решил, что на этом воздействие могучей османской магии закончилось, то он ошибался. Сильно, сильно ошибался — ведь к самой грани столкновения двух титанических заклятий вышли бесчисленные корабли османского флота. Вышли с простой, понятной целью — обрушив потоки заклятий и зачарованных ядер на духов крови, что и без того, надо признать, не слишком-то и успешно противостояли бесчисленным маридам. Как-никак, те были в своей стихии, да с могучей подпиткой, а во́инство Маргатона… Ну, их надо было выпускать против врагов из плоти и крови, чтобы они могли показать себя во всей красе. Против подобных противников, да ещё и с учётом того, что по уровню исполнения и подготовленности мой призыв значительно уступал вражескому, им приходилось совсем нелегко. Если бы не усиление от поглощения целой Обители Богов, то Повелитель Крови со своей армией был бы разгромлен маридами и поддерживающим их великим ритуалом за считанные минуты.
Я мысленно застонал, сжимая кулаки. Чёрти их задери, этих османских ублюдков — они всё ещё вполне успешно теснили нас, медленно, но верно продавливая нас. И чем дольше длилось это противостояние, тем очевиднее становилось, что дела плохи.
— Есть ещё какие-нибудь козыри, Шуйский? — обратился ко мне Леонид Романов.
Командующий даже лучше других осознавал всю сложность нашего положения. Подплывшие к самому краю противостояния двух великих заклятий турецкие корабли, надо сказать, вносили свою лепту в происходящее — подданных Маргатона теснили ещё активнее. Потоки магического ветра не просто не мешали стрелять вражеским кораблям — каждый залп, каждое заклятие с турецких судов словно окутывалось пеленой, дополнительным слоем магии, что позволял им не просто пролетать сквозь разделявшую небеса пополам черту, но и изрядно усиливал — увеличивал дальность поражения, точность (ибо готов поклясться, что сами по себе вражеские канониры такой меткостью и близко не обладали) и поражающую мощь.
Не успел я ответить, как ослепительное оранжевое сияние затопило небеса, заставляя всех нас на миг прикрыть взгляды, защищая глаза магией — в дело вступили новые силы. К маридам на помощь пришли рати ифритов — и в течение нескольких минут стало очевидно, что если дело пойдёт так и дальше, то это будет окончательным разгромом.
— Ну, видимо, пришла пора выложить и твой козырь, друг мой, — обратился я к Тёмному.
Сил не было смотреть на бледные лица окружающих меня чародеев. Паника ещё не началась, но и без всякой Силы Души было очевидно, что мои дорогие сотоварищи уже прикидывают, как бы половчее слинять из надвигающегося разгрома…
— Че скисли⁈ — обернулся я к ним. — Не переживайте — у нас найдётся, чем ответить. Только портки не испачкайте, когда увидите, чем именно…
Впро́чем, последнюю фразу я сказал совсем уж тихо — и присутствующие предпочли сделать вид, что рёв чудовищного сражения в небесах напрочь заглушил оскорбительные слова.
Мой ученик, не обращая более ни на что внимания, чертил в воздухе одну за другой странные, непонятные и немного пугающие даже меня руны. Этой рунописи я не знал, как, уверен, не знал и никто из присутствующих. А даже если бы мы знали и понимали смысл всех этих знаков, что источали саму концентрированную черноту, тот самый непроглядный межзвёздный мрак, что кажется таким пустым, но на самом деле отнюдь и далеко пустым не является, то использовать эти знаки нам было бы не под силу.
Потому что это была магия, предназначенная исключительно для таких, как Тёмный. Не просто исследователей магии Тьмы, что сумели каким-то образом поставить себе на службу часть полученных знаний об этой первозданной Силе, нет — тут требовалось быть частичкой этой самой Тьмы. Причём далеко не рядовой — подавляющее большинство Её детей не сумели бы прибегнуть к этой силе.
Лишь избранные, обладающие либо Благословением, либо принадлежащие к Её своеобразной аристократии, могли использовать руны Тёмного Наречия. Ибо эти символы были своеобразным кодом к самой реальности, кодом, позволяющим повелевать Её силами и слугами. И для того нужно было быть кем-то особенным в Её глазах — иначе глупца, что воспользовался бы этими рунами, ждала бы весьма печальная участь…
К сожалению, даже такому, как мой Тёмный, этими возможностями было пользоваться совсем не просто. Цена была — и, как и в случае с Маргатоном, всё упиралось в несколько вещей. Во-первых — в жертвы, во-вторых — в силы самого призывателя.
Тёмный был слишком слаб, чтобы призвать стоящую упоминания силу на это поле боя. Однако везде можно немного схитрить, если
