Миротворец 4 - Сергей Тамбовский
— Я не против, — почти одновременно сказали англичанин и немец, а закончил мысль один Вильгельм, — собираться можно будет раз в полгода, например, по очереди в каждой стране-участнике… первое заседание предлагаю сделать у нас в Потсдаме, там как раз закончили обновление королевского дворца.
— Давайте тогда не откладывать дело в долгий ящик, — добавил Бальфур, — и соберемся, скажем… ну через две недели… Россия и Япония к этому времени, как я предполагаю, закончат свои разборки, пусть тоже приезжают, но на второй день совещания, когда мы закончим обсуждать главные дела.
На этом совещание, учредившее новый инструмент влияния в мире, завершилось, а на пленарном заседании Лиги наций ничего заслуживающего внимания не произошло — принятая резолюция не содержала ничего, кроме обычных благоглупостей. Как хорошо известно, тайным в этом мире у нас долго ничего не остается, поэтому русский дипломат Лобанов-Ростовский узнал о встрече пяти стран и принятых на ней решениях буквально через день, о чем и сообщил по телеграфу императору.
Георгий долго вчитывался в текст телеграммы, потом позвал Николая, и они вместе отправились в госпиталь, где восстанавливался после ранения Михаил.
— Вот такие новости из Европы, — протянул ему, а потом Николаю телеграмму Георгий, — что скажете, братья?
— На мой взгляд, — первым начал Михаил, — ничего особенно страшного не случилось… мало что ли у нас таких временных союзов организовывалось? Даже на моей памяти штуки три было…
— Раздражает то, брат, — серьезно ответил ему царь, — что нашу страну не посчитали за равную… в Крымскую войну такое было, если помнишь — чуть ли не вся Европа против нас воевала.
— Немцы с австрийцами не воевали, — заметил Николай.
— Верно, — повернулся к нему Георгий, — но и не поддержали никак… одни мы остались, без союзников. Итог той войны был весьма плачевным для нас.
— Надо тебе, брат, собираться и ехать в столицу, — самым серьезным тоном выдал свое мнение Михаил, — а там уже встречаться с Вильгельмом и Францем-Иосифом… с англичанами и французами бесполезно, а американцы слишком далеко. Этот антироссийский фронт требуется разбить, хотя бы частично.
— Я тоже так думаю, — поспешил добавить Николай, — поезжай… точнее улетай, ты же на самолете будешь добираться, да? А мы с Михаилом уж тут как-нибудь справимся с текущими делами.
Глава 11
Петербург
Столица империи встретила императора весенней погодой — с крыш уже активно капало с сосулек, сугробы снега потемнели и съежились, а птицы на деревьях устраивали традиционный весенний скандал.
— Какие новости? — спросил Георгий, когда ехал с Гатчинского аэродрома в Зимний дворец.
— По сравнению с Кореей у нас почти ничего и не случилось, — ответил встретивший его министр двора Фредерикс, — так, мелочи разные…
— Рассказывайте мелочи, — махнул рукой Георгий, — это тоже интересно.
— Пожалуйста, — улыбнулся министр, — рассказываю о мелочах. Только что вот выставлена на всеобщее обозрение картина Репина Заседание Государственного совета, это раз…
— Стойте-стойте,- притормозил его Георгий, — я, кажется, понимаю, о чем речь — это монументальное полотно, созданное мастером к столетию Госсовета, верно?
— Абсолютно верно, государь, — ответил Фредерикс, — Илья Ефимович создавал это произведение в течение трех лет, для Мариинского дворца, где и проходят заседания этого органа власти. Размер у него циклопический, четыре на восемь метров…
— Почти как у Иванова — его Явление Христа народу почти таких же размеров…
— Да, государь, очень похоже, — не стал спорить министр, — картина уже украсила зал заседаний Госсовета…
— А еще что нового в столице?
— Еще в Зимнем дворце прошел бал в честь императрицы… ну это вы застали, наверно, перед отъездом…
— Нет-нет, это уже без меня было, рассказывайте.
— Шикарный бал, больше пятисот участников, императрица там блистала, как никогда… по окончании она, кстати, объявила, что это последний бал в Зимнем, все последующие будут организованы в других местах.
— Любопытно, но не очень… — подумав, ответил Георгий, когда автомобиль заворачивал с Литейного на набережную Кутузова, — а еще что интересного тут случилось?
— Бешеной популярностью пользуются экскурсионные полеты с Гатчинского аэродрома… на дальние расстояния народ пока что тяжело раскачивается, а вот полетать над городом — на эти мероприятия в очередь на месяц вперед пишутся.
— Никаких происшествий во время этих полетов не случалось?
— Бог миловал… еще открылся новый театр, имени Комиссаржевской, в здании Пассажа — любопытный спектакль они там анонсировали, Вишневый сад, автор Чехов…
— Антон Павлович? — встрепенулся Георгий, — у него со здоровьем не все в порядке было, насколько я помню…
— Да, чахотка у него, как я знаю, — ответил Фредерикс, — и он, кажется, собирается выехать на лечение то ли в Карловы Вары, то ли в Баден-Баден…
— Надо будет запомнить этот факт… а если забуду, Владимир Борисович, напомните мне в течение этой недели.
— Слушаюсь, государь, — козырнул тот, — ну и последний слух, если позволите…
— Конечно, позволю, слухи — это самое интересное, что есть в нашей жизни.
— У балерины Кшесинской по этим самым слухам ожидается рождение ребенка от вашего дяди…
— Которого именно дяди? — сдвинул брови Георгий.
— От Сергея Александровича, московского губернатора…
— Хм… это любопытно, — горько усмехнулся Георгий, — и что по этому поводу судачит петербургское высшее общество?
— Разное судачит, — весело улыбнулся Фредерикс, — в основном радуются, что у великого князя не пропала мужская сила… а Кшесинская сейчас в Париже, если не ошибаюсь, готовится к русским сезонам…
— Что за русские сезоны? — не понял Георгий.
— Да выскочил тут, как черт из бутылки, такой Дягилев, антрепренер… начал он с изобразительного искусства, организовал несколько выставок модных сейчас художников… Мир искусства, может, слышали?
— Да, что-то такое встречалось…
— А потом он переключился на балет и оперу — скоро вот ожидается открытие нового его мероприятия под названием Русские сезоны, заглавными фигурами там обозначены Кшесинская, Нижинский и Карсавина. Ажиотаж, как говорят знающие люди, в Париже страшный, билеты давно все проданы,
