Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

— А если спросят, кто откопал?

— Скажешь — незнакомый мужик в рабочей робе. Как все. Исчез. Его и нет больше.

Федрик посмотрел на меня с смесью надежды и ужаса, потом кивнул и растворился в утренней толчее. Я остался стоять с пустой миской. Первая ласточка. Люди увидели пользу. Это было хорошо. И страшно. Потому что дальше начинались вопросы.

Предсказание Федрика сбылось быстрее, чем я ожидал. Не прошло и двух часов, как меня нашёл не сержант Бруно, а сам Торвальд. Лицо его было невозмутимым, но в глазах стояла тяжёлая, подозрительная дума.

— Пойдём, — бросил он коротко и повёл меня не на стену, а вглубь двора, к караульному помещению у внутренних ворот.

Внутри пахло дымом, кожей и луком. За грубым столом сидел тот самый сержант Бруно — грузный, краснолицый мужчина с седеющей щетиной и маленькими, цепкими глазками. Он медленно жевал кусок чёрного хлеба, изучая меня, как изучают странное насекомое.

— Так это он? — спросил Бруно, не утруждая себя приветствием.

— Он, — кивнул Торвальд, прислонившись к косяку.

— Объясни, — Бруно отложил хлеб. — Объясни мне, как так вышло, что мои люди, которых я натренировал таскать на горбу с пелёнок, теперь бегают к какой-то деревянной горке и крутят барабан, как обезьяны.

Я собрался с мыслями. Оправдываться было бесполезно. Признавать свою инициативу — опасно.

— Сержант, это не новое. Это старое. Мы просто расчистили завал после штурма. Нашли остатки механизма. Решили попробовать, работает ли. Работает. Вот люди и используют.

— «Старое», — протянул Бруно, явно не веря ни единому слову. — Я тут тридцать лет служу. Каждый камень знаю. И этой «горки» тут не было.

— Могла быть завалена, — невозмутимо парировал я. — Её, возможно, ещё до вас построили. При первых королях. Потом забыли.

Бруно хмыкнул, взял со стола глиняную кружку, отхлебнул.

— Ладно. Допустим, старинное. Допустим, откопали. А теперь скажи мне, умник: зачем? Зачем эта… штуковина? Чтобы мужики мозги расслабляли? Чтобы мышцы атрофировались? Враг у ворот, а они в тележку играют!

— Чтобы они за один рейс поднимали в пять раз больше груза, чем на горбу, — чётко ответил я, отбросив осторожность. — Чтобы не надрывались и не калечились на скользких ступенях. Чтобы в случае штурма смолу и камни на стену подавали втрое быстрее. Это сила, сержант. Не магическая. Механическая. Простая сила.

Бруно задумался, постукивая толстыми пальцами по столу. Он был тупым, но не идиотом. Он понимал силу. И контроль над ней.

— И долго она, эта сила, работать будет? Не развалится?

— Если не ломать намеренно — будет работать. Требует ухода, смазки, подтяжки. Но это дешевле, чем новые гробы для грузчиков, которые сорвутся с лестницы.

Сержант тяжело вздохнул, откинулся на спинку грубого стула.

— Хитёр. Ты хитёр. Маги такое не любят. Они любят, когда всё на силе воли и заклинаниях держится. А тут… колёсики. — Он помолчал. — Ладно. Пусть работает. Но! — он ткнул в мою сторону пальцем. — За ней смотришь ты. Сломается — чинить будешь ты. Кто-то на ней покалечится по твоей вине — ответишь ты. И если маги спросят — ты ничего не знаешь. Понял? Это твоя игрушка. Твоя головная боль.

— Понял, — сказал я. Это был лучший из возможных исходов. Бруно не стал присваивать себе лавры, но и не стал ломать. Он переложил ответственность. По-здешнему — это было знаком доверия.

— И ещё, — добавил Бруно, когда я уже повернулся к выходу. — Если это действительно так хорошо… подумай, где ещё такое можно пристроить. Тихо. Без шума. И доложи мне первому. Понял? Не Торвальду. Мне.

Я кивнул и вышел, чувствуя на спине его тяжёлый взгляд. Торвальд вышел следом, молча прошёл со мной несколько шагов.

— Пронесло, — наконец сказал он. — Бруно — жадный. Но справедливый в своей жадности. Он уже посчитал, сколько пайков сэкономит, если грузчики будут меньше уставать. И сколько взяток может получить с других сержантов, если те захотят такую же «старинную» штуковину. Ты теперь под его крылом. До первой серьёзной поломки.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Ты мне работу облегчил. Мои люди теперь тоже к этой горке бегают. — Он хмыкнул. — Иди. Работай. Только смотри, чтобы твои хитрые механизмы врагам не помогли.

Я отправился к восточной стене. Там уже кипела жизнь. Грузчики, два здоровенных мужика, ловко закатывали по настилу тележку, гружёную ящиками с железными наконечниками для стрел. Они работали слаженно, почти весело, перебрасываясь шутками. Увидев меня, один из них, широколицый, с разбитым носом, крикнул:

— Эй, мастер! Подойди! Смазку где брать для этого барабана? Скрипит немного!

Я подошёл, осмотрел вал лебёдки. Простое трение, нужна была жировая смазка.

— Возьми отработку из кузницы, — сказал я. — Или обычный животный жир. Кисточкой наноси.

— Понял! — грузчик ухмыльнулся. — Штука — огонь! Я как себя помню, всё на спине таскал. А тут — покрутил ручку, и всё наверху. Чудеса.

В его словах не было благодарности. Было чистое, почти детское удивление от того, что мир может быть устроен иначе, проще. Это удивление было лучше любой похвалы. Это означало, что семя упало в почву. Теперь главное — чтобы его не вытоптали, не объявили «ересью» или «происками злых духов».

Я проверил крепления, осмотрел колёса тележки. Всё держалось. Конструкция была живучей, как и задумывалось. По пути обратно я наткнулся на Ярка. Он стоял в стороне и наблюдал за работой грузчиков. На его лице было то же самое сосредоточенное внимание, с которым он раньше смотрел в стену.

— Видишь? — сказал я, останавливаясь рядом.

— Вижу, — кивнул он. — Они смеются. Раньше они ругались.

— Значит, работает.

— Да, — просто сказал Ярк. Потом добавил: — Мне Мартин сказал, что ты нас втянул в опасную авантюру. Что маги сожгут нас на костре, когда узнают.

— А ты что думаешь?

Ярк посмотрел на грузчиков, которые теперь спорили, кто будет крутить лебёдку в следующий раз.

— Я думаю, дядя Лут бы одобрил.

Он повернулся и ушёл. Я остался стоять, глядя на уродливую, прекрасную деревянную конструкцию, которая уже меняла ритм жизни вокруг себя. Маленький, но необратимый сдвиг. Теперь предстояло самое сложное: сделать так, чтобы этот сдвиг не разрушил всё, включая нас самих. И следующий шаг, как предупредил Рикерт, был уже на порядок опаснее.

Успех имеет запах. В крепости он пах не ладаном и не славой. Он пахнет завистью. Острой, едкой, как дым от горелого волоса.

Слух о «самоходной горке» у восточной