Хроники закрытого города - Улана Зорина
Встала тогда девушка на слабые ноги и заставила себя переступить незримую черту. Медленно поплелась она вперёд, что-то тихонько шепча. Неведомые слова сами слетали с её языка, а ноги несли в искорёженную неизвестность. А с бархатно-чёрного неба ей путь освещала луна. Крупная, круглая, багровая. Покрыв мёртвую землю кровавой вуалью, она равнодушно смотрела на то, как хрупкая девушка ловко продирается сквозь изломанный лес. Подныривает под вывороченные корни исполинских деревьев, перепрыгивает через раскинутые кости ветвей, крошит тонкими ножками сухостой. Глаза её пылают неземным светом, а пунцовые губы горячо шепчут слова. Те срываются птицами и, круша раскинутый вокруг гиблого места незримый кокон безмолвия, летят ввысь, разрывая тишину на тысячи мелких лохмотьев.
– И падёт небо на землю.
И станут они враз едины.
И расколется солнце на миллиарды янтарных брызг.
И в каждом будет душа, повсеместно.
Горе тому, кто найдёт, да отринет Подарок Богов.
Богов древних и чужеродных.
Слава тому, кто примет сей Дар да приумножит великую силу.
И вот я пришла, готовая да открытая!
Всей душой своей бессмертной, всем телом бренным принимаю я Дар Богов древних, суровых, да справедливых.
Отныне нет для меня больше Триединого, гордого, да безответного.
Вам я готова служить всем существом своим век от века да по своей воле!
Певучие слова лились жарким потоком прямиком из наивной души девичей, а ноги, словно чужие, вели её вдаль. Она и не заметила, как ровная земля сменилась крутым склоном, как бурелом исчез, а чёрную землю покрыли крупные глыбы. Там, в центре одной такой, она и узрела его. Ответ на свои богохульные мольбы. Угловатый, бесформенный камень, внутри которого, казалось, бушевала чуждая жизнь. Сотни мелких мерцающих искр хаотично метались в янтарном мареве, сталкивались друг с другом и вспыхивали, сгорая, чтобы вновь появиться в жидком золоте чрева дивного камня.
Ярким сиянием мгновенно очаровал её Дар Богов. Окружил теплотой неведомой. Проник в душу ласковым шёпотом. И она приняла его. Открылась навстречу прекрасному, невероятному и волнующему. И покинули разум тревоги. И взглянула она со стороны на поступок свой нечестивый, неправильный. Да на Маланьи угрозы нелепые. На обещания Никодима обманчивые. И такая злость обуяла Агафью, что скрипнули зубы и стиснулись кулаки.
***
Вернулась Агафья в деревню спокойная и умиротворённая. За пазухой белой рубахи ей душу грел мерцающий подарок древних Богов – угловатый янтарь.
А потом понеслось…
Тяжело захворала Маланья, да и отдала Богу душу, не дожив до следующего полнолуния. Косо сельчане стали смотреть на Агафью. Ну а той хоть бы хны. Ходит по селу лебёдушкой чернобровой. Изредка лишь нет-нет и обдаст вдовца жарким взглядом, но большего не дозволяет, да к себе не подпускает никого. Всё одна да одна. С каменюкой жёлтым всё носится, да спросишь, ни в жисть не покажет. Стали шептаться о ней люди. То Клавка на неё буркнула, а на завтра её бурёнка дубу дала. Или мужик лапищи к ней протянет, да так и сляжет на следующий день хромой да хворый. Справедливо сказать, немало и хорошего от неё люди видели. То младенца поможет принять. То девчонке на суженого погадает, да так, что как по писанному всё исполнится.
Стал бояться Агафью неотёсанный люд. Не понимая её ворожбы, на дьявольщину грешить начали. Так и пришли однажды к её хате с факелами наизготове. Гнать ведьму с села, подобру-поздорову, да гнездо ведьмовское спалить.
Видела всю честную компанию из окна девка, да успела сбежать. Вывел её, уставшую и оборванную, янтарь к домику на болотах, да так и осела Агафья там. Деревенские прознали про то, но вместо того, чтобы дальше гнать ведьму прочь, они тайком друг от друга стали снедь ей таскать да одежду, за помощью хаживать. Да грехи свои тяжкие перед девкой замаливать. Только один Никодим не ходил. Как желала вдовца девка, как звала ночами лунными шепотком при открытом окне, да так и не дождалась, не дозвалась.
Глава 3
И вот теперь настало чёрное время, Агафья сама в деревню пришла. Всё такая же стройная да красивая. С длинными косами цвета воронова крыла да пухлыми коралловыми губами, которые так любил целовать Никодим. Только глаза её изумрудные поменяли свой цвет на янтарный. Словно пламя души непокорное взвилось в них и не спешит опадать.
Еле сдержал Никодим первый порыв души своей. Кинуться в ножки ей стройные да молить слёзно прощение. Удержала его лишь смешливая русая девка. Юркая птичка Беляночка. Дочерь родимая да единственная. А теперь вот она! В душе верно хранимая. Грохотом в сердце воспетая. Ничейная желанная женщина. Жаром обдало тело и чресла вдовца, давно не помнящего нежных ласк. В ушах зашумела, забухала бурлящая кровь. А он шёл за ней шаг в шаг, хмуро понурив кудлатую голову, и клял себя за проклятую трусость. Только сейчас он осознал в полной мере, что любил её всю свою жизнь. Ждал и лелеял мечту о чувственной встрече. Не давал себе в ожидании совсем упасть духом. Хотя пасть духом нормально. Главное – суметь снова обрести себя. А сделать это можно только, если понять случившееся, смириться с ним и принять.
Он осознал всё и принял.
Его любовь к ней напоминала океан. Такая же безбрежная и необъятная. Даже когда на поверхности бушевала масса страстей, в глубине души, под толщей чувств она всё так же оставалась непоколебимой. И чем сильнее хотел позабыть Агафью, тем глубже он погружался в эту отвергнутую нечаянно любовь и тем плотнее она стискивала его своими тёплыми водами, будто лаская в объятиях.
Болото закончилось неожиданно. И Агафья шустро юркнула за стволы. Поднажал и вдовец, боясь потерять ту из виду. Без неё назад не попасть. Да и не время сейчас отставать. В лесу бродит безжалостный враг.
***
Лес жил своей жизнью. Трещали птицы, вороша зелёный покров высоких пихт. Где-то вдалеке ухал филин, отбивал дробь пёстрый дятел. Запах мокрой хвои будоражил чувственность, сводил сума, завораживал. Крякнул Никодим, замялся и принялся дергать себя за ус, все сильнее нервничая.
Обернулась Агафья на обидчика своего долгожданного, и сердце предательски сжалось. В памяти всплыли моменты экстаза, когда, качаясь на волнах эйфории, она всецело отдавалась крепким рукам. Глаза женщины влажно блеснули. Истаяла уж давно обида в душе, рассыпалась в прах, ушла в небытие. Лишь страсть и желание не хотели покидать её сердце, с каждым годом укореняясь всё
