Хроники закрытого города - Улана Зорина
Подвал встретил их сырым тёмным чревом, но после жуткого подземелья такие мелочи их не беспокоили. Торопливо преодолев последний рубеж, они выскочили на улицу. Мимо с посвистом проносились пули, под ноги падали растерзанные, истекающие янтарной кровью тушки уродцев, а они как ни в чём не бывало смотрели на свой новый мир чернеющими глазами.
Трепетно раздувая ноздри, Андрей впитывал возбуждающий аромат и щурился от удовольствия. Что-то тревожное царапнуло на задворках сознания, но он отмахнулся. Сейчас всё было уже неважно, ведь главное, что они дошли.
– Ты видишь его? – буркнула Люська, пытаясь выцепить взглядом тушу приятеля в безумном апофеозе кровавой жатвы.
– Да, вон он, – просипел Андрей, а перед глазами встала алая пелена ярости, когда он взглянул на то, как мелких адептов косят очереди вражеских калашей.
– Что-то я проголодалась, – рыкнула Люська и одарила Андрея антрацитовым взглядом. – Пожрём?
– Пожрём, – согласился тот и, раззявив клыкастую пасть, яростно клацнул.
Глава 4
Как обычно, Петро и Михалыч бродили по улице в поисках мелочишки. В ушлых душонках нет-нет да всколыхнётся волна жгучей вины при взгляде на злополучный недострой, а точнее, на мрачный зев распахнутого подвала.
– Слышь, Михалыч, а может это… того, – нерешительно замялся Петро, зыркая исподлобья на старшего товарища.
– Чего «того»? – с кислой миной повернулся к нему Михалыч, неловко спотыкаясь на ровном месте.
– Да я чего… – затараторил Петро, почёсывая затылок огромной лапищей, а уши его предательски вспыхнули. – Колесо-то не закрутил… Чё теперь, а? Узнают же…
– Да кому ты нафиг нужен, болезный, – усмехнулся Михалыч, но тут же лицо его вытянулось.
– Эй, чего это ты? – вытаращился на него здоровяк, изумлённо разевая рот и наблюдая за тем, как стремительно бледнеет Михалыч. Тот так и застыл соляным столбом, не сводя расширенных глаз с подвальной дыры. Губы Михалыча мелко тряслись, а высокий лоб покрылся испариной. Вот оно, то, что острым гвоздём царапало темечко. Как он мог позабыть тот кошмар?
«Их пятеро в тесном лифте. Пронзительно воет сирена «Красный Код»! В защитных скафандрах нечем дышать. Едкий пот заливает глаза, а сердце колотится так, что едва слышно рацию. «Приказываю остановить прорыв! Огонь на поражение! Как меня слышно? Повторяю! Огонь на поражение!»
– Слышно, слышно, – беззвучно шевелятся губы. Лифт медленно едет вниз. Руки сами передёргивают затвор. Вопли людей смешиваются с шумом крови в ушах, растворяя в диком гвалте шипение рации. Все пятеро переглядываются, ища поддержки во взглядах друг друга. Напрягаются, вскинув оружие.
И двери лифта разверзлись в АД.»
Проследив за расширенным взглядом Михалыча, Петро смачно выругался и дёрнул того за рукав.
– Б-бежать надо… шибче? – но старый вояка завис в калейдоскопе страшных воспоминаний, застыл каменной глыбой, а в голове всё быстрее вертелись колёсики – старые, ржавые и до боли знакомые.
Военный всегда остаётся военным, даже выйдя на пенсию. Вот и сейчас первый шок отступил, и вместо того, чтобы послушать приятеля, Михалыч припустил к недострою. «Врёшь, не возьмёшь!» – заходили желваки на скулах уже не старого алкаша, а стремительного отважного воина.
Немного помявшись, за ним поспешил и Петро.
– Вот те раз, – бормотал здоровяк, борясь с собственным страхом. Волосы на затылке его шевелились, а в животе разбухал комок льда. – Как же так-то, Михалыч? Как так? – хрипел он, сбиваясь с дыхания, но шаг не сбавлял, а навстречу им ковылял из адского чрева подвала, скаля зубастую пасть, гниющий труп Сявы.
Патрульные не метались в панике, как могло показаться вначале, а грамотно выстроили заслон своими телами, не позволяя ни одной мелкой твари проскочить мимо них. Оглушительно ревели автоматы, разрывая в клочья серые тушки. Те едва успевали вывалиться из черноты, как падали замертво смердящими, истекающими жёлтой слизью обрубками.
– Код красный! Код красный! У нас прорыв! Как слышно? – бешено орал в рацию один из патрульных.
– Эх, вояки! – подскочил к связному Михалыч, вырывая из рук у того автомат. – А ну, дай сюды пукалку! Иди подмогу зови, а не бельмами хлопай! Понабрали тут, понимаешь. Петро, ты где? – выцепил взглядом он запыхавшегося здоровяка. – Хватай чё-нить, круши супостатов! – и с дикими воплями вскинул калаш.
Непонятно как, но Сява сумел избежать пуль патрульных, да и тем было не до него. Четверо взмыленных раскрасневшихся парней, оставив страх на потом, яростно косили серую массу.
Петро вздрогнул, когда громкая очередь у самых ушей заставила его испуганно сжаться. Он едва не обмочился от ужаса, почувствовав, как корявые, покрытые серым грибком длинные пальцы уцепили его олимпийку и дёрнули на себя. Сява, а точнее то, что было когда-то безобидным лысеющим собутыльником, злобно клацнуло мощными челюстями у самого носа ошалевшего приятеля и в радостном предвкушении раззявило пасть. Кусок серой кожи в желтеющей слизи сполз со щеки, обнажив щебёнку кошмарных зубов. Петро судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть в горло колючий ком и отводя взгляд от нелепого чудища. Кривя рот, он неловко махал руками, изо всех сил стараясь вырваться из капкана зловонного мертвяка, а желудок, казалось, вот-вот вывернется наизнанку. Тут-то он и вздрогнул, почувствовав, как горячими брызгами окропило лицо, а в ушах зашумело от близкого залпа. Голова Сявы лопнула, будто чудовищный мыльный пузырь, раскидав по округе зловонное месиво.
– Возьми себя в руки, боец, – хлопнул обескураженного Петро по плечу пробегавший мимо Михалыч. Ствол автомата дымился в привычном захвате, а кровь вновь кипела и жаждала битвы. Старый вояка, так небрежно отброшенный на задворки бытия безжалостной системой, вновь был в строю. Мышцы налились силой, алкоголь напрочь выжег адреналин, а в голове стало кристально ясно и чисто. На губах новоявленного Рэмбо засияла счастливая лыба. Сходу ввалившись в самую гущу локальной войны, он с жаром давил на гашетку.
Серые карлики упрямо рвались в город, но подоспевшая вовремя помощь не позволила заразе и на этот раз вырваться. Гудящее пламя яростно пожирало уродливые огрызки ещё шевелящихся тел, испепеляя их в прах, сминая тяжелыми солдатскими берцами.
За стеной шквального зарева чистильщики не увидели, как две худые фигурки бывших подростков, спасаясь от неминуемого уничтожения, торопливо нырнули в распахнутый люк, а замешкавшийся третий вспыхнул шипящим столбом и истаял бурлящей воняющей жижей.
Неповоротливые фигуры в мешковатых костюмах биологической защиты скрылись за ними в бетонной глотке глубокого лаза, и ещё долго доносился оттуда басовитый гул пламени и звонкое хлопанье лопающегося стекла.
Он лежал, разметавшись на склизком асфальте, а на искусанных губах его ещё блуждала улыбка. Покрытое потом и кровью расхристанное тело стремительно покрывалось серым налётом.
– Михалыч, ты это… чего? – недоверчиво косился на него Петро, тихонечко отступая.
Грубо оттолкнув здоровяка, побитого героя окружили хмурые солдаты.
– Всё нормально, – прохрипел тот, провожая мутнеющим взглядом бывшего собутыльника. – Как мы им дали, ух! – лёгкие скрутил спазм, и Михалыч закашлялся. Военные совсем оттеснили Петро, не позволив тому и глазом моргнуть. Здоровяк отчего-то поморщился, на глаза навернулись слёзы.
– Михалыч? – дёрнулся он было назад, но на пути встал угрюмый солдат. – Вот и повоевали, – всхлипнул Петро, когда из-за ощетинившегося оружием оцепления раздался громкий хлопок. – Эх, Михалыч, говорил же,
