Любить зверя - Таня Володина
Я не остановлюсь.
Я взяла Ивана за руку и тронула центр ладони пальцем. Одно короткое касание, моё первое слово на незнакомом языке.
«Да».
Ему не нужно было повторять дважды. Он безошибочно нащупал мой затылок и притянул к себе. Наши губы соединились в поцелуе — жарком и осознанном. Мы оба не сомневались в своём праве утолить вспыхнувшее желание. Мы знали, что делали. Если природа заложила в нас такое сильное притяжение друг к другу, то кто мы такие, чтобы сопротивляться?
Он снял с меня свитер и стащил джинсы. Я расстегнула его рубашку, обнажив широкую волосатую грудь. Она пахла так умопомрачительно, что у меня поджались пальцы на ногах. Мы гладили и целовали друг друга, пока избавлялись от остатков одежды и нижнего белья. Я дрожала от возбуждения и нетерпения, Иван сорванно дышал и глухо постанывал. Его пальцы умело исследовали моё тело — груди, соски, вагину. Язык собирал капельки влаги с кожи, нос втягивал запах.
Каждое его прикосновение дарило неописуемое удовольствие, которое мне даже не с чем было сравнить. Это как всю жизнь пить чуть подслащённую водичку и вдруг хлебнуть полным ртом сгущенного молока. Сила эмоций поражала.
Я знала, что кончу.
Я этого хотела.
Мы вытянулись голыми на кожаном диване. Иван достал откуда-то презерватив и протянул мне. Вряд ли взрослый мужчина нуждался в помощи, чтобы натянуть резинку на член. Скорее всего, хотел ещё раз убедиться в моём согласии. Я разорвала пакетик и вытащила кондом. Вложила в пальцы Ивана.
Через несколько секунд он рывком вошёл в меня.
Мы сплелись друг с другом, рыча и трахаясь, как животные. Жёстко, жадно, грубо, как будто нас сжигала лихорадка. Это было намного дольше и слаще, чем когда-либо с Марком. Не было никакой проблемы с моими оргазмами, просто мне требовался более продолжительный половой акт. Более крупный член. Более молодой, горячий и выносливый мужчина.
Я кончила через полчаса, вопя от удовольствия и содрогаясь в объятиях Ивана. После этого кончил он. Мы рухнули на подушки и затихли без сил. У меня не осталось ни одной мысли, ни одной эмоции, я чувствовала себя физически и морально выпотрошенной. Это было невыразимо приятно!
К сожалению, эйфория продлилась недолго.
Как свинцовая снежная туча наползала на город, меня накрывало чудовищное раскаяние. Жгучее, как кайенский перец, горькое, как полынь, и запоздалое, как моё умственное и половое развитие.
Что же я наделала?
Это катастрофа.
Я вскочила с дивана, оглядываясь в панике по сторонам. Бежать! Бежать сию же секунду! Иван почувствовал моё настроение. Поймал за руку и рванул к себе. Я плюхнулась ему на колени. Он принялся покрывать моё лицо ласковыми поцелуями, но меня трясло мелкой дрожью, как алкоголика с похмелья.
— Прекрати, не надо, — я попыталась вырваться, дрыгая ногами, но Иван не отпустил.
Он ласкал, успокаивал и нежил меня, как испуганного ребёнка. Показывал, что причин для паники нет, предлагал довериться ему и расслабиться. Я понимала язык его тела, но мне хотелось убраться с места преступления немедленно. Я нащупала его руку и дважды стукнула по центру ладони. Правильные черты лица исказила гримаса боли. Он тут же меня отпустил.
Я встала и подобрала с пола свои шмотки. Одевалась максимально быстро, словно спасалась от пожара. Кусала губы, чтобы не заорать от досады на себя.
Застёгивая ботинки, взглянула на Ивана. Тот успел надеть брюки и чёрные очки и стоял посередине комнаты, как странная и прекрасная статуя в зимнем парке. Из тучи за его спиной валил густой снег.
— Не уходи, — попросил Иван неразборчиво.
Я выпрямилась. Он всё-таки умел говорить, только речь его была неестественной и жутковатой, как у людей, которые не слышат сами себя. Сердце кольнуло от жалости.
Я шагнула с нему, поднялась на цыпочки и погладила по щеке.
— Мы совершили ошибку, — сказала я. — Мы не должны больше встречаться.
Он не услышал. Разумеется. Тогда я взяла его руку и три раза с паузами повторила на его языке: «Нет. Нет. Нет». Он засунул руки в карманы и повернулся ко мне спиной. Возможно, это означало, что он не хотел со мной разговаривать, или не хотел, чтобы я видела его лицо. Что ж, я бы тоже обиделась, если бы парень сбежал после секса со мной, как будто его дьявол кусал за пятки.
Проходя мимо рабочего стола, я заметила фотографию: в центре — щуплый седой мужчина, а по бокам два широкоплечих парня, вымахавших на две головы выше отца. Снято было несколько лет назад, потому что братья с тех пор изрядно заматерели. Все в кадре улыбались и выглядели счастливыми. Знал ли Виктор Николаевич Ларин, что его жена ездила за детьми в санаторий на Ладоге? Или это осталось тайной? Как бы там ни было, мальчиков своих он любил и явно ими гордился. Его жизненная позиция вызывала восхищение.
За дверью меня встретил Глеб:
— Я вас провожу.
Мы в молчании отправились в долгую дорогу к лифту.
— Во сколько у вас рейс? — спросил Глеб.
— Улечу ближайшим, на котором будут свободные места, — ответила я.
— Хотите, я отвезу вас в аэропорт?
— Спасибо, не нужно. Вызову такси.
На первом этаже он вежливо со мной попрощался. Я сгорала от стыда, зная, что он слышал мои вопли. Я вырвалась из здания и покачнулась от порыва ветра. Начиналась метель.
* * *
На книжную ярмарку я не поехала. Зачем? Мой брак разрушен. Марк больше не никогда не примет от меня подарков. Да я и не посмею что-нибудь ему подарить.
В аэропорту было полно народу: многие рейсы задержались из-за снегопада. Я купила билет на ближайший рейс, который тоже обещали отправить неизвестно когда.
Зашла в туалет, заперлась в кабинке и встала перед зеркалом. Посмотрела на себя. Отражение не выглядело виноватым или смущённым. На моём бледном лице были написаны решимость и обречённость — как перед боем, которого нельзя избежать.
Я пыталась.
Я устояла перед Эллом, потому что хотела его с самого начала и боролась со своими чувствами. Мы разговаривали, сидя в разных углах комнаты, чтобы не искушать друг друга. Мы расстались, когда поняли, что страсть сильнее нас. А влечение к Иону настигло меня внезапно. Я не успела ничего сообразить, как оказалась в его объятиях. Повезло ещё, что он не
