Двое и «Пуля» - Галина Валентиновна Чередий
— Да-а-а! — торжествующе взревел зверь и рука сама собой дернулась вниз. Всего-то и надо — сдернуть с себя последнюю преграду, навалиться полностью на это хрупкое тело, раздвигая ноги своими бедрами и ворваться туда, где уже гостеприимно жарко и влажно. Я знаю это, я чувствую этот жар кожей, я чую спелый сочный аромат желания, я делал такое черт знает сколько раз…
Делал. Но не с ней. Не с Лав. Не с девушкой — хрупким сумеречным цветком, который можно сломать даже резким выдохом.
И тут я испугался. Натурально позорно обосрался, как сроду не боялся. Чуть не шарахнулся и ощутил, что у меня падает к хренам все. Не могу я!
Приподнялся на руках и уже почти собрался встать и уйти, чтобы разобраться, что это за выверт мозга у меня приключился. Но увидел лицо Лав, пылающее, искаженное гримасой той самой боли, на которую она жаловалась. Глаза зажмурены, капли пота сверкают на лбу, зацелованные губы приоткрыты, груди с затираненными мной сосками торчат призывно, плоский живот вздрагивает, узкая кисть внизу, которую она бездумно то и дело сжимает бедрами, и меня прошило навылет снова тем же самым, первоначальным свирепым импульсом. Я не мог уйти, нельзя это, невозможно, не тогда, когда ей так нужно, а мне и вовсе смертельно необходимо.
Лег рядом на бок, накрыл тонкие пальцы Лав на лобке своими, прижал, сдвигая дальше, скрипнул зубами, найдя все — жару и скользкую влагу, чуть надавил подушечкой, ища заветное место. Лав вскинулась, руку вырвала, в ушах зазвенело от ее первого вскрика и я все же навалился, удерживая ее на месте. Не знаю, был ли я нежен, толкаясь пальцами в скользкую тесноту, надавливая и натирая, доводя мой цветик до первого в ее жизни оргазма. Скорее нет, потому что весь я был в тот момент в этих пальцах, вся моя похоть и нужда, каждый толчок отдавался не то что в члене — все нервы накручивало все туже, толчок за толчком, виток за витком, как если бы я реально трахал ее, летя на бешеной скорости к своему финалу. Спину гнуло, мышцы бедер и поясницу жгло нещадно, в паху — адище царило.
Лав билась, она прямо-таки сражалась, паника перед неминуемой потерей себя в неизведанной эйфории буквально хлестала из нее, доводя меня до невменоза. Кричала, царапала мою руку, укусила в плечо … и вдруг сломалась. И меня сломало первой же волной ее удовольствия, чистого, больше без боли и страха. Его было так много, что меня оглушило, контузило прямо и следующее, что я осознал — что стою в санузле в душе, сжимая еще дергающийся ствол в кулаке, тупо наблюдаю, как по стене стекает моя сперма и ощущаю себя так, будто меня этим оргазмом не то, что осушило — выпотрошило. Но от этого так хорошо, так… Как просто быть не может у мужика в здравом уме, ублажившего себя тупо ручной работой.
— Ну охренеть! — выдохнул в потолок, осознав, что на ногах еще стою исключительно при помощи экзоскелета.
29)
29)
Светло. Темно. Светло. Темно. Светло…
Я медленно открывала и закрывала глаза лежа на спине посреди кровати. Ничего не понимаю. Что это было только что? Как это называется? Не секс уж точно. Я знаю какой он. Отвратительный. От него больно и противно. А то, что сделал со мной Киан… Как такое вообще может твориться с человеком? Вот моя рука, захочу — подниму, захочу — опущу, сожму в кулак, махну или вовсе ничего не стану делать. Она моя, я решаю, что ей делать. Как и вторая, ноги, губы, веки, все тело. Оно — мое, я за штурвалом, я — пилот. А вот только что с Кианом я им ни черта не была. Он сделал так, что пилотом оказался сам. И мое тело его слушалось, а меня — нет, совершенно. Меня мотало, как обрывок бумаге в вентиляции, дергало всю, как марионетку, тянуло везде, сжималось бесконтрольно, жгло изнутри, голова пухла-пухла-грелась, а потом — бабах! И темнота. А в темноте … сытость. Да, из того, что я испытала и знаю, больше всего это состояние, затопившее по самую макушку, было похоже на сытость. Только еще круче, больше, как если бы не только желудок набила и накатывает уютное тепло и сонливость, а и сознание наелось от пуза. Да, именно оно в большей степени. Как так? Ведь в какой-то момент я почти в истерику впала, от прикосновений Киана меня будто распирать изнутри стало со страшной силой, не помещалось во мне то, что он делал. Это было даже пронзительно больно. Вот и как из больно могло стать… ТАК.
Я даже не поняла когда и куда делся Киан, только позже услышала шум воды в санузле. Словно сознания лишилась в какой-то момент. Но нет, я теряла сознание по-настоящему, когда папаша меня лупил, и было не так совсем. Это было… хорошо. Почти как летать. Поэтому сексом это быть не может. Секс — это всегда плохо и противно.
— Внимание! — знакомый, но абсолютно неожиданный здесь и сейчас бесполый голос ИИ “Пули” прямо-таки подбросил меня на кровати. — Зарегистрирована несанкционированная попытка вторжения во внутреннюю сеть корабля! Капитан Лаванда, следует применить систему активного противодействия вторжению?
Звук шел откуда-то снизу. Я мигом перевернулась и змеей скользнула к краю широченной кровати, схватила с пола комм. Вообще-то я сама его не снимала, не сошла же я с ума терять связь с “Пулей”. Как вышло, что Киан снял комм с меня, а я не заметила даже?
— В чем дело? — из санузла появился Киан, на котором были только полосы его нейро-экзоскелета.
— Пуля, что происходит? — озвучила я вопрос для искина и ткнула в сенсор, включая его. — Покажи!
Тут же над коммом развернулся гало-экран с изображением рубки “Пули” и происходящего там. А происходил там человек в скафандре ремонтника, сидевший в моем пилотском кресле. На панели управления перед ним лежал прибор, похоже какая-то версия наладонника и он в него таращился и активно тыкал.
— Сорок три секунды назад — попытка взлома внутренней сети корабля с целью вторжения в хранилище данных большого срока давности. Пресечена без применения системы активного противодействия. — отрапортовал ИИ — На данный момент происходит попытка взлома разделов управления кораблем, доступ к которым не
