Отражения - Ирина Николаевна Пименова
– Совсем скоро все наладится, – сказал Александр Петрович.
Они распрощались, и Андрей отключился.
Вечером на связь вышла Яра. Андрей очень обрадовался. Хотя его изможденное лицо выдало всю накопившуюся усталость, а глаза болезненно блестели.
– Ну как вы там, пережидаете непогоду? – задорно спросила она.
– Сидим по своим комнатам. Болтаем друг с другом и Землей по утрам и вечерам. Работы стало меньше, – постарался поддержать настроение Андрей.
– Сюрпризы закончились? – настороженно спросила она.
Этот вопрос прозвучал неожиданно.
– Пока да. Без новостей. – Тут же он напрягся и оглянулся, неосознанно посмотрел по углам, нервно собрал плед на плечах. Это движение не прошло незамеченным для Яры. В нем проявились безысходность и одиночество.
– С едой у вас все нормально? – В ее голосе слышалось беспокойство.
– Все хорошо. Не голодаем, – отозвался Андрей с признательностью. Этот почти материнский вопрос вызвал у него теплую улыбку.
Они поговорили еще недолго. Яра рассказала про свою жизнь на Марсе, новую школу, учеников, стараясь рисовать не слишком радужную картину, чтоб не расстраивать его на контрасте. Поэтому она не вышла на этот раз на улицу, не стала показывать свои новые гортензии, прекрасно распустившиеся по весне, конечно, с оранжевым оттенком, наверное, из-за глины. Стараясь подбодрить, она спросила про ребят. В общем, Андрей был мрачен и насторожен, совсем не такой, как раньше. Ее это волновало, но она не хотела открыто поднимать эту тему. Какое-никакое равновесие есть. Сделать что-либо она не могла. Им придется дождаться конца бури, прежде чем все наладится.
Меж тем Перфида продолжала бесноваться, закрывая снежно-пылевым туманом все бо́льшие пространства. Сильные порывы ветра, не ослабляемые никакими преградами, кроме единичных горных пиков, бушевали высоко в небе, туда-сюда мотая огромные вихри песка, снега и грязи. Это продолжалось неделями, чуть затихая и начинаясь снова. Редкие просветы в облаках позволяли одиноким лучикам Феба пробираться и прорисовывать крыши научной базы, но надолго они не задерживались, почти сразу рассеиваясь в необычно плотной атмосфере. Их сил недоставало на всю территорию базы. Они, как торопливый художник, тонкой световой кистью, выхватывали отдельные части конструкций, придавая им причудливые формы с тем, чтобы в следующее мгновение исчезнуть.
Андрей подчас не узнавал базу, стоя в своем любимом стеклянном переходе. А Перфида шумно набирала воздуха «в грудь» и резко «пыхала» снежными зарядами в окна и стены. Но что база? Лишь малый кусочек земли в относительно спокойной долине.
Планета упивалась своей мощью. Как царица, она, неспешно закутываясь в шафрановую мантию, величаво следовала своему пути во тьме космоса. Огромное живое существо, еще пока не готовое выйти из зимней дремоты и показаться перед Фебом всеми оттенками чистого летнего неба.
Глава 9
Однажды утром центральный компьютер выдал новую напасть. Температура воздуха падала. Андрей зафиксировал это явление в разных секторах еще работающего оборудования. Планета начала остывать.
Поначалу он подумал, что данные ошибочны.
«Техника на пределе», – сам с собой рассуждал он. А может быть, ему просто по-человечески не хотелось еще одной неприятности.
Собрав сначала своих, посовещавшись с ними кратко, он решил связаться с Землей.
Вскоре пришел ответ. Но на этот раз появилось не бодрое лицо Александра Петровича, а вялое, даже слегка раздраженное Василия.
– Такое бывает. Это один из ее циклов жизни. Он может длиться очень долго. Очевидно, продолжительная буря и сильная облачность препятствуют прохождению солнечного света к поверхности. Температура не упадет до критических отметок. Вашей жизни ничего не угрожает! Но энергии вам потребуется больше, – обыденным голосом произнес Василий.
– У нас и так работающие генераторы на грани износа в силу погодных условий! И пока выехать и отремонтировать те, которые уже вышли из строя, не можем! – Андрей начал раздражаться, зная, что его не слышат.
Голова Василия явно была занята неприятными мыслями о потере проекта и замедлении его профессионального роста. Быстрой и лихой победы не предвещалось. Три космонавта стали для него обузой. Своим отношением он только подтвердил мысли Андрея:
– К сожалению, тут ничем не поможешь. Стихию не остановить. Держите нас в курсе. Я сообщу коллегам. Может, что-нибудь придумаем, – дежурно проговорил Василий.
Тысячелетиями Перфида неторопливо расширяла земли мхов, пустынь, долин и ветров. Ничего не мешало медлительной, размеренной жизни. Каждое утро Феб освещал эту поверхность, она благодарно и с радостью принимала его умеренно теплые лучи, дарующие прохладную негу.
Золотистые мхи в седине пустошей и низин мягко бормотали с ветрами, деликатно будоражащими их верхушки, а метели покрывали зимой от непогоды. А Феб по весне пробуждал от многомесячной спячки.
Во время суровых бурь пески носило от края до края, нанося большие холмы пород, похожих на известняк. Они постепенно становились плотнее, затвердевали и покрывали относительно ровный рельеф красновато-коричневой вышивкой с чудными узорами.
Перфидотрясения были редки, но в их результате поднимались горы. Самые высокие появились еще в те яростные годы, когда из соседней солнечной системы залетали крупные метеориты. Синистия, как щит, первой принимала их удары. Ее потрепало куда сильнее, чем Перфиду. В конечном счете именно они стали причиной ее скособоченной формы и вытянутой орбиты.
Спутник надолго улетал в чернильные дали космоса. Но зато, когда возвращался, приносил с собой новости отдаленных закоулков Вселенной. На этот раз шесть водородных сестер-планет образовали гигантское звездное кольцо в Далекой планетарной туманности и стали чуть ли не самыми яркими ее точками. После таких длительных отлучек даже запах Синистии менялся то ли оттого, что на ее поверхности оставались следы чужих камней, то ли потому, что кометы обдавали ее шлейфами диковинных химических веществ.
Перфида иногда выпускала на поверхность подземные воды, и тогда на ее лице серебрились длинные, извилистые, узкие речушки, а летом яркие лучи Феба играли в их переливчатой глади.
Так проходили века в горделивом умиротворении, и только ветер что-то нашептывал ей в горных теснинах и впадинах. Она радовалась каждому новому дню, каждой новой травинке, лелеяла и взращивала их в огромных, скрытых от чужих глаз, топях и лощинах, давая им полную и безграничную свободу.
Музыка ветра, разговор растений и лишайников, шорох песков – вот ее мир. Дивный, прекрасный мир, где все в ладу и созвучии.
Потом появились они. Сначала неказистые «булыжники», повисли сверху и принесли маленьких механических бестолковых существ, начавших строить свои лабиринты в самой тихой долине. С годами их активность усилилась, и они уже летали
