Ковыряла 2 - Павел Сергеевич Иевлев
Оказывается, если смотреть сверху, то Пустоши не так пусты, как кажется. Внизу следы дорог и обломки сооружений. Мы, например, летим вдоль чего-то вроде прямого широкого шоссе, которое совершенно незаметно на поверхности, но выделяется при взгляде с высоты. Словно тень под песком, ровная полоса, рассекающая местность. Наверное, когда-то эта дорога соединяла два Города, наш и Второй. А может, тогда Вторым был наш?
По сторонам бывшей трассы выделяются прямоугольники, ограниченные огрызками стен — здесь когда-то были дома. Руины стёрло ветром и песком до уровня земли, но с воздуха всё ещё виден контур.
Чуть дальше и левее большой тенью в песке огромный силуэт чего-то объёмного, и там видно движение: стоят машины и мобильные модули, двигаются люди в «Скорлупе», торчат по периметру охранники из Горфронта. Они нас замечают и наводят оружие, но не стреляют. Шонина леталка прописана в протоколах безопасности. Не знаю, достали бы они нас на такой высоте, но проверять совершенно не хочется.
Ещё несколько раз видим следы кланов — многочисленные колёса оставляют колею, которая держится несколько дней или до первого сильного ветра. Нам везёт — воздух спокоен, коптеру не надо тратить лишнюю энергию. Под конец полёта Лендик отворачивает от заметённого песком шоссе и несколько минут движется в сторону заката. В свете садящегося светила низовой свет рисует конур чего-то большого, лежащего на земле. Когда мы садимся рядом, вижу, что это тоже коптер, только здоровенный, раза в четыре больше нашего, и сильно повреждённый жёсткой посадкой.
— Вот, аккурат половина заряда, — сообщает мне Лендик. — Как раз осталось, чтобы вернуться. Выгружайся, это будет точка встречи. Всё не на песке сидеть меня ждать, когда вернёшься. Если вернёшься.
— Что это за аппарат?
— Коптер, на котором Дом Креона возил детей. У него очень крутые батареи, позволяли долететь до Второго Города. Были. Те, что при падении не побились, потом клановые спёрли.
— А что с ним случилось?
— Сбили. Каким-то оружием, которое Берана купила у внешников и через Каролину передала отморозкам из кланов.
— Нафига?
— Чтобы плата не поступила вовремя. Чтобы город остался без источника энергии. Чтобы случился локаут и все сдохли. У неё почти получилось.
— Какая приятная женщина, — сказал я, выгружая припасы.
Большая часть из них останется здесь ожидать моего возвращения. Вода, сухие продукты, кибсмесь. Теоретически, я могу дотянуть отсюда до города, даже если коптер за мной не прилетит. Но не наверняка, а если буду не один, точно нет. Так что это запас для ожидания. Вернувшись, я активирую радиомаяк, но до Города он не добивает. Лендик будет с определённой периодичностью вылетать в эту сторону, проверяя, сработал тот или нет.
— Активируй сейчас, — напоминает он. — Я на обратном пути засеку, где пропадёт сигнал. Перед выездом не забудь выключить.
— Конечно.
Удачи желать не стал, взлетел, обдав на прощание сухим песком, и скрылся в темнеющем ночном небе.
Сдутый винтами песок обозначил неподалёку могилу. На вбитом в грунт куске обшивки нацарапано: «Дети. Много». И подпись: «Костлявая».
Внутри коптера видны следы тщательного технического грабежа с демонтажом всего, что может пригодиться и что не очень сложно открутить. Это не мешает мне найти ровный кусок пола и, завернувшись в одеяло, уснуть.
* * *
Выезжаю после полуночи. Ждать утра незачем — имплуха позволяет сносно видеть в темноте, Кози, которую жалко мучить, со мной теперь нет, а отдыхать лучше днём, совмещая сон с подзарядкой буферной батареи. В таком режиме часть запасённой энергии пускается в тягу, немного разгружая миоблоки силовой установки, что даёт ещё десяток процентов экономии кибконцентрата. Концентрата много, я загрузился в основном им, продуктов с собой почти нет. Надеюсь, найдутся там, куда я еду, потому что Калидия вряд ли может питаться раствором для кибов. А я вот могу. Удовольствия меньше, чем ноль, но если отключить вкус и нюх, то как бы и ничего. Зато энергетическая плотность уникальная, на день при физической активности «сидеть и держаться за руль» хватает литра. Если чуть посуетиться — полутора. Ну и чистой воды иногда придётся добавлять в себя, потому что жарко, сухо и ветер, много теряется с потом.
Вернулся на заметённое шоссе и поехал по нему. Даже если его не видно, поверхность существенно ровнее. Те, кто прокладывал его когда-то, не пожалели сил, срезая холмы, это, если приглядеться, до сих пор заметно по их неровной форме. Раз кто-то так заморочился, то, наверное, ездили по этой дороге много и часто. Не могу даже представить зачем. Жизнь во то время, надо думать, очень сильно отличалась от нынешней.
Ближе к полудню встал на привал. Можно было бы проехать ещё, но подвернулась развалина: две невысоких обгрызенных ветром стены углом. Удобно натянуть тент, от ветра закрывает, к тому же видно машину не так далеко и только с одного ракурса. Жарко, конечно, ночью спать куда комфортнее, но имплуха позволяет частично отключить раздражающие факторы, превратив их в сухие цифры на смарт-слое. «Перегрев и обезвоживание, переместитесь в помещение с меньшей температурой воздуха и восполните запас жидкости». «Кибство» как оно есть, но удобно же!
Раскинул складные солнечные панели, залез под тент, три часа поспал. Не выспался, но ничего страшного, доберу вечером. Потом снова в дорогу и так далее. Питание кибконцентратом экономит много времени: готовить не надо, и даже по нужде ходишь только поссать, да и то редко. Привалы нужны, чтобы башка не отключилась, да и миоблокам силовой установки лучше давать отдых. Гарт объяснял, что на ходу метаболиты не выводятся полностью, синтомышцы могут словить токсический шок. Постояв несколько часов, установка польёт песок небольшим количеством дичайше вонючей жидкости, и готово, как новенькая! Ресурс такой системы конечен, но мне хватит с большим запасом.
В дороге времени на подумать полно, и я фантазирую, как перевёл бы городские системы с электричества на мускульную тягу. Пусть канальные вентиляторы и водяные насосы вращают не электромоторы, а синтомышечные! Подвести трубки питания,
