Протокол «Вторжение» - Виктор Корд

— Плевать на сердце! — прорычал я. — Катя, дави его! Заставь его вспомнить! Вспомнить код!

Катя усилила нажим. Она нашла человеческую часть полковника — маленькую, испуганную точку сознания.

«Вспомни…» — шептала она. — «Ты офицер. Ты давал присягу. Они сделали из тебя монстра. Отомсти им. Дай нам код.»

Человеческая часть отозвалась. Гнев. Обида. Желание свободы.

Она ударила кибернетику изнутри.

Ядро треснуло.

Из трещины потек свет. Данные.

Я подставил свое сознание под этот поток.

…Координаты узлов… Частоты патрулей…

…Идентификатор «Свой-Чужой»: Код «Зеленый Закат»…

…Алгоритм модуляции щита Башни…

— ЕСТЬ! — заорал я. — Я вижу его! Это динамический ключ! Он меняется каждые 10 секунд!

Я скопировал алгоритм генерации ключа.

Теперь мы могли создать «слепок» ауры, который Башня примет за своего.

— Уходим!

Я разорвал соединение.

В реальности меня отбросило от пленника. Я упал на пол, хватая ртом воздух.

Полковник в кресле обмяк.

Мониторы запищали сплошным тоном.

— Остановка сердца, — констатировал один из менталистов.

— Он умер свободным, — тихо сказала Катя, вытирая пот со лба. Она шаталась. — Он сам отключил систему жизнеобеспечения, когда передал данные. Это был его выбор.

Я поднялся, опираясь на край стола.

Кольцо на руке горело. Но теперь в нем был записан новый алгоритм.

— У нас есть Ключ, — хрипло сказал я, глядя на графа Волонского. — Мы можем пройти периметр Башни. Дроиды нас не тронут. Ментальное поле примет нас за своих.

— Но это работает только для тех, у кого есть твоя технология, — заметил граф. — Мои люди все равно не пройдут.

— Ваши люди нам нужны для отвлечения, — я подошел к карте. — Мы устроим штурм. Громкий, яркий, самоубийственный. Вы ударите по периметру промзоны всеми силами. Отвлечете внимание Вируса.

— А вы?

— А мы, под прикрытием моего поля маскировки, пройдем сквозь строй дроидов. Прямо к основанию Башни. И заложим заряд, который отправит эту антенну обратно в ад.

Граф кивнул.

— Хороший план. Самоубийственный, но хороший. Я дам вам поддержку. Весь клан Волонских выйдет на улицы.

Я посмотрел на Катю.

— Ты готова к прогулке?

— Я родилась готовой, — она улыбнулась, но в глазах была усталость.

— Тогда выступаем на рассвете. У нас есть один шанс. Если Вирус поймет, что ключ скомпрометирован, он сменит алгоритм.

Я вышел из изолятора.

Впереди была Капотня. И Башня, которая хотела позвать Жнецов.

Но теперь у меня были ключи от её дверей.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!

Глава 14. Эхо в тишине

Возвращение в Особняк напоминало отступление в горящий замок.

Мы воспользовались подземной веткой метро, чтобы добраться от Китай-города до нашего терминала. Броневик Волонских доставил нас до гермоворот, а дальше мы шли пешком по путям, освещая дорогу тактическими фонарями.

Я шел первым, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тяжесть в груди. Это не была усталость или боль от сломанных ребер (стимуляторы все еще держали боль в узде). Это было давление Кольца. Собрав в себе три Ключа, артефакт стал чем-то большим, чем просто инструмент. Он стал антенной. И сейчас эта антенна ловила сигнал, от которого у меня сводило зубы.

Сигнал шел из нашего собственного подвала.

— Мы дома, — выдохнул Клин, когда мы вышли в главный зал подземного терминала.

Здесь кипела работа. Остатки нашей «армии» — дроиды-строители, уцелевшие Синтеты и пара техников, которых мы спасли из поезда — восстанавливали периметр. «Левиафан» стоял на путях, похожий на израненного зверя, зализывающего раны. Его броня была в копоти, но реактор гудел ровно, питая энергосеть поместья.

Нас встретил старший техник, парень по имени Сергей, которого я назначил ответственным за энергораспределение. Он выглядел напуганным.

— Шеф! — он подбежал к нам, вытирая масляные руки о комбинезон. — Слава богу, вы вернулись. У нас… чертовщина творится.

— Азиаты вернулись? — я положил руку на кобуру.

— Нет. Хуже. Энергетика. Реактор «Левиафана» работает на 80 % мощности, но в сеть поступает только 40 %. Половина энергии просто… исчезает.

— Куда? Утечка? Пробой кабеля?

— Нет пробоя. Я проверил всё. Энергия уходит по внутренней шине. В сектор «Саркофага».

Я переглянулся с Ингой. Саркофаг. Место, где лежал Отец.

— Изолировать сектор пробовали?

— Пробовали. Рубильники вырубает обратным скачком напряжения. Автоматика сходит с ума. Дроиды, которые подходят к дверям Саркофага ближе чем на десять метров, зависают. У них горят процессоры.

— Я разберусь, — я двинулся к лифту. — Инга, Клин — готовьте штурмовую группу. Проверьте снаряжение для рейда на Башню. Нам нужны термо-заряды и ЭМИ. Много.

— А ты? — Инга схватила меня за руку. Её кибер-конечность была холодной.

— А я пойду проведать пациента. Кажется, ему не нравится режим постельного лежима.

— Я с тобой, — твердо сказала Катя. Диадема на её лбу мерцала тревожным желтым светом. — Я чувствую фон. Это не просто сбой электричества. Там, внизу… там кто-то очень голодный.

Мы спустились на уровень минус пять.

Чем глубже уходил лифт, тем холоднее становилось в кабине. И это был не физический холод кондиционеров. Это был холод энтропии.

Двери лифта открылись.

Коридор, ведущий к камере стазиса, был погружен в полумрак. Аварийные лампы мигали, создавая стробоскопический эффект. Стены покрылись инеем.

Но самое странное было в звуке.

Гудение. Низкое, на грани инфразвука. Оно резонировало с костями черепа.

[Внимание! Внешнее воздействие на нейросеть.]

[Тип угрозы: Цифровой шепот.]

[Источник: Локальная сеть.]

Я активировал боевой режим шлема, отсекая звук.

Мы шли по коридору.

На полу валялся дрон-уборщик. Он лежал на боку, его колеса крутились вхолостую, а динамик издавал бессвязный набор звуков: «…система… ошибка… папа… открой…».

— Он сводит машины с ума, — прошептала Катя, идя за моей спиной. — Вирус. Он не спит.

Мы подошли к гермодвери Саркофага. Панель доступа была мертва — экран разбит изнутри, провода оплавлены.

— Сергей сказал правду. Энергия уходит сюда, — я приложил руку к двери. Металл был ледяным, обжигающим.

— [Команда: Аварийное открытие. Приоритет Администратора.]

Кольцо вспыхнуло. Замки лязгнули, с трудом проворачиваясь. Дверь поползла в сторону.

Изнутри пахнуло озоном и… морем. Соленым, мертвым морем.

Мы вошли.

Зал Саркофага изменился.

Стены, пол, потолок — всё было покрыто тонкой сетью черных, пульсирующих прожилок. Они светились фиолетовым светом, словно вены, по которым текла зараженная кровь.

Эти «вены» тянулись от стен к центру зала. К капсуле.

Стазис-капсула стояла на постаменте.

Но она больше не была заморожена.

Лед растаял. Вода внутри кипела, но пара не было.

Внутри,