Подростки Мутанты Ниндзя Черепашки - Дэйв Моррис
Сплинтер заметил, что один из его учеников его не слушает. Микеланджело отошёл к телефону и заказывал ужин – любимую еду черепашек, пиццу. Когда он начал перечислять начинки, Сплинтер резко окликнул его:
– Микеланджело!
Майк слабо улыбнулся своему наставнику и быстро закончил:
– ...и время тикает, приятель! – Он повесил трубку и извиняющимся жестом поклонился.
Сплинтер подождал, пока все четверо его учеников сосредоточатся на разговоре.
– Вы всё ещё молоды, – продолжил он, – а я стар. Однажды меня не станет. Вы должны быть готовы постоять за себя, когда этот день настанет. Используйте мои наставления с умом. – Он остановился – А теперь я предлагаю всем нам поразмыслить над событиями сегодняшнего вечера.
Сплинтер закрыл глаза и начал выполнять дыхательные упражнения из дзен-медитации. Но не прошло и нескольких секунд, как его спокойствие было нарушено громкой музыкой. Он резко открыл глаза и увидел, что Микеланджело и Донателло танцуют рядом с их бластером в стиле гетто, неистово пританцовывая в такт музыке. Когда ритм сбился, братья остановились, показали друг на друга и самым низким голосом произнесли: – Ниндзюцу! – после чего продолжили танцевать.
Пока Донателло крутился на панцире в своей уникальной манере брейк-данса, Микеланджело наконец заметил неодобрительный взгляд учителя.
– Э-э, ну, это же похоже на медитацию... – неуверенно начал он. – Немного.
Сплинтер вздохнул, слегка закатил глаза и снова их закрыл. Но на его лице с бакенбардами появилась улыбка. Он знал, что его ученики молоды и им нужно иногда расслабляться после изнурительных тренировок. Сегодня они заслужили немного веселья. Пусть празднуют победу, а медитировать они могут и позже.
Леонардо, самый преданный из четверых, устроился рядом с учителем. Но даже он не смог удержаться и начал пританцовывать в такт музыке. Увидев, что Сплинтер не против, чтобы остальные повеселились, он встал, чтобы присоединиться к ним. Но тут он заметил, что Рафаэль надевает плащ и шляпу-федору. Это была их стандартная маскировка, когда они хотели незаметно пробраться на улицы города.
– Эй, Раф, – сказал он. – Куда ты собрался?
Рафаэль всё ещё злился. Ему было не до обычных шуток братьев. В такие моменты он предпочитал побыть один. Это была его форма медитации.
– Схожу в кино, – резко ответил он. – Ты не против?
Леонардо пожал плечами, как бы говоря: «Прости, что спросил». Он хотел добавить, что в таком случае ему может не хватить пиццы, но дверь убежища захлопнулась. Рафаэль уже ушёл.
3
В другом конце города жил молодой человек, который мог бы сравниться с Рафаэлем по силе гнева.
Кейси Джонс смотрел телевизор. Он делал это каждый вечер, бесцельно переключая каналы, хотя от этого он, казалось, только сильнее злился. В новостях рассказывали о загадочной волне преступности, уделяя особое внимание участившимся случаям нападений на людей. Представители полиции, как обычно, не могли пролить свет на происходящее.
Кейси переключил на другой канал. Там показывали фильм, в котором женщина кричала от ужаса. На третьем канале шло полицейское шоу – Кейси увидел, как на его глазах в облаке порохового дыма и под вой сирен упали трое мужчин. Ещё на одном канале показывали документальный фильм о террористах на Ближнем Востоке. Они взорвали автобус и убили дюжину школьников.
У Кейси бешено колотилось сердце. Ему было около двадцати пяти, у него были длинные растрёпанные чёрные волосы. Из мебели в его квартире были только старое обшарпанное кресло и телевизор. Кроме них, в квартире валялись спортивные снаряды: бейсбольные биты, накладки, гантели, футбольные мячи. Стены были увешаны спортивными плакатами, в основном с изображением жестоких видов спорта, таких как бокс или карате. В углу лежал голый матрас, а рядом с ним – стопка грязных комиксов. Обстановка в квартире была гораздо менее уютной, чем в канализационном убежище Черепашек.
Кейси было всё равно. Он почти не обращал внимания на то, что его окружало. Всё его внимание было сосредоточено на телевизоре, и всё, что он там видел, – это сцены нарастающего насилия. Кейси казалось, что весь остальной мир сошёл с ума.
Кейси Джонс, который утверждал, что ненавидит насилие, странным образом был им заворожен. Он смотрел на экран широко раскрытыми глазами, словно загипнотизированный, переключая каналы. Сцена резни в Боливии – гангстер расстреливает своих соперников – фильм об авиакатастрофе – шпионский сериал с кровавой дракой – Щелчок. Кейси сидел в темноте и тишине, прерывисто дыша через раздутые ноздри. Нужно было что-то делать. Кто-то должен был остановить этот ужасный поток насилия.
Он взял хоккейную маску и надел её. Она скрыла его уязвимую человеческую сущность, оставив на виду только пристальный взгляд его гневных глаз. В маске Кейси чувствовал себя неумолимым мстителем. Ночным линчевателем в маске. Одиноким борцом за справедливость. Словно...
Кейси ухмыльнулся под маской и взял в руки биту.
В канализации рядом с убежищем Черепашек Донателло лениво выписывал восьмёрки на скейтборде вдоль стены туннеля. Рядом под решёткой, нетерпеливо скрестив руки на груди, стоял Микеланджело.
Донателло подошёл к нему и посмотрел вверх через решётку. Луна только что выглянула из-за облака – серебряный диск на бархатно-чёрном небе. Донателло вздохнул. Его никогда не покидало чувство восхищения, и он всегда удивлялся бесчисленным красотам верхнего мира. Если бы только он и его братья могли свободно гулять там…
Он взглянул на Микеланджело. Лунный свет, проникавший сквозь решётку, отбрасывал на пол узор из теней, напоминающий тюремную решётку.
– Хорошая ночь, Майки.
Микеланджело поднял глаза и неопределённо хмыкнул. Его интересовало не столько ночное небо, сколько собственный желудок.
– У доставщика пиццы осталось тридцать секунд, – проворчал он, указывая на часы.
Донателло присел на корточки рядом с братом.
– Эй, Майки... – нерешительно начал он. – Ты когда-нибудь думал о том, что сказал учитель Сплинтер сегодня ночью? Я имею в виду, что будет… ну, ты понимаешь, когда его не станет?
Микеланджело ответил не сразу. Он не любил думать о том, что его расстраивало. Он предпочитал, чтобы каждый момент его жизни был весёлым. Он мог оставить
