Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова
– Ну, я-то и не убеждал, так и без меня специалистов хватило! – усмехнулся Сокол, который, мало того, что помнил, так ещё даже лелеял в памяти завывания одной прекрасно ему знакомой котоличности:
– Бурый, если я замёрзну или увязну в снегу, или ещё что-то, я тебе этого нипочём не забуду! А всё из-за твоих дальних сородичей! Кому сказать… уважающий себя кот должен куда-то перемещаться от любимой батареи, да в снег, в холодрррыгу, а всё почему? Потому, что никто, кроме меня, не в состоянии дать указание разумному природному объекту!
Впрочем, наслаждаться воспоминаниями Соколовскому долго не позволили – Рууха никогда долготерпением не отличалась:
– Прекрати так злорадно ухмыляться! Баюн наверняка категорически не хотел никуда лететь, но пришлось, а ты и рад?
– Разумеется, рад! Так как насчёт тебя? Мне заказывать тепловую пушку?
– Нет! Тебе не задавать дурацкие вопросы! Как бы я отпустила деточку с такими обалдуями! – Рууха покосилась на гостиничный коридор, откуда раздавался хохот – это Крамеш, наконец-то добравшийся до Татьяны, рассказывал ей и Врану о том, как он был «посланцем Вселенной».
– Нет уж! Я еду с вами и присмотрю за тем, что и как будет делаться – для пущей безопасности!
Вот уж в чём Руухе не было равных, так в этом – присмотр за «обалдуями» она осуществляла филигранно – видимо, сказывалось длительное общение с лисами всех видов, возрастов и способностей.
– Так, навес ставь сюда! – командовала она пыхтящим Враном, который только-только долетел до места и тут же кинулся помогать в разворачивании пoлевой, то есть лесной oпeрациoнной. – Стол тут! Да осторожнее ты, видишь границу? Как же не видишь? Вот она!
Рууха безошибочно определила границу, за которой начинался лес-перевёртыш – между двумя здоровенными соснами – вратами прямо на снегу лежал осиновый стволик.
– Нам же специально положили – видишь, недавно – снегом даже не присыпано!
– А кто? – удивился Вран.
– Да вот же, следы видны! – подтолкнул его более опытный Крамеш. – Вот, кто наследил, то и положил! Видишь, гигантские волчьи и неожиданно здоровенные кошачьи следы?
Таня расположила всю технику, разместила лекарства и инструменты, установила свет. Пару раз машинально едва не отправившись вокруг стола прямо через границу, но на её пути неизменно вставал Соколовский:
– Танечка, вам не сюда – лучше обойдите стол. И да… не волнуйтесь, он уже идёт, я слышу.
Татьяна, как ни напрягала слух, разумеется, ничего не услышала. Да и увидела-то стража уже когда он вынырнул из-за сугроба буквально у стола – со стороны осиновой границы.
– Крупный, красивый… видно, что взрослый – не молод, но и не седой. Сколько же ему лет на самом деле? Хотя это сейчас совсем неважно! – думала Татьяна, когда волк, осмотрев каждого из них, принюхался, а потом, чуть помедлив, переступил передними лапами осиновый стволик.
В лесу загудел ветер, заугукало нежданное эхо, где-то очень далеко завыли волки на разные голоса.
– Мы всё помним! – спокойно ответил на всё это Соколовский, – И ты не забудь уговор! – он явно обращался к лесу.
Правда, Таня уже не вслушивалась – она осматривала волка, абсолютно не реагируя на близость крупной серой головы.
– Так, где была рана? – она и спросила-то у себя, а волк внезапно начал отвечать. Нет, по-волчьи, разумеется, но Рууха прекрасно его понимала и переводила.
– Поняла, вот тут, да? Ага, нашла шрам. А сейчас где болит? Я рукой поведу тихонечко, а вы остановите…
С такой начальной диагностикой дело пошло быстрее, правда, и рентгеновский переносной аппарат, и УЗИ очень даже пригодились.
– Всё, нашла. Вот она! – Таня смотрела на кусок металла, который действительно был в опасной близости от сердца. – Я могу давать наркоз. Вы готовы? – она спрашивала, заглядывая в желтые волчьи глаза, но тут никакого перевода и не потребовалось. Волк и так очень понятно кивнул, а потом чуть потянулся да коснулся носом Таниного запястья.
– Показал, что доверяет. Он всё это время принюхивался и прислушивался к тебе… – шепнула Рууха, но и в этот раз Тане перевод был не нужен – Татьяна наклонилась к волчьему уху и сказала:
– Я знаю, как это для вас важно, я очень постараюсь!
И она старалась…
– Да чтобы я хоть задумался о медицине… неважно какой направленности! – думал Крамеш, отойдя так, чтобы не видеть, над чем работают Танины руки. – Я ж ворон, да? Ворон, но вот там чего-то делать… ну… нет!
Слегка позеленевший Вран думал примерно о том же.
Рууха была занята делом – грела пространство, да и видала за свою жизнь побольше, чем эти два птенца, так что не отворачивалась.
Соколовский тем более и не думал чего-то там смущаться – он следил за тем, чтобы случайно не дёрнулись задние лапы Таниного пациента, которые всё ещё были на территории леса, и чтобы Таня, увлёкшись, не шагнула куда не надо.
Он машинально отслеживал этапы операции – вот зазвенела в кювете пуля, вот Татьяна сшивает края разреза, вот подкручивает капельницу.
– Всё… – выдохнула Татьяна, отступая от стола. – Теперь главное, чтобы он не дёрнулся, когда будет из наркоза выходить… на снег-то его нельзя, замёрзнет.
– Никуда он не дёрнется! – уверенно заверил её Сокол. – Мы его сейчас новым Уртяновским отваром напоим.
– Ядрёная такая штука… – фыркнул Крамеш. – Да, этот лис изобрёл нечто вроде концентрированного кофе, только без того, чтобы сердце из клюва выскакивало!
Отвар неожиданно быстро привёл волка в сознание, действительно, без побочного эффекта в виде опасного усиления сердцебиения.
– Доброе утро, страж! – поприветствовал его Соколовский. – Теперь ты как новенький! Тань, там швы снимать надо будет?
– Нет, они саморассасывающиеся, – выдохнула Таня, машинально погладив волчью голову. – Вы как себя чувствуете?
Почему-то не получалось у неё как-то менее уважительно обращаться к этому зверю.
Волк явно прислушался к себе, а потом довольно фыркнул, явно, несмотря на неприятные ощущения, осознал, что опасности для жизни больше нет.
– Эх, понаблюдать бы за ним… – вздохнула Татьяна, глядя, как Соколовский и Крамеш аккуратно спускают волка со стола так, чтобы он оказался по ту сторону осинового стволика.
– Так за чем же дело стало? – осведомился Сокол, – Вран, тащи мангал и мясо! Заодно и выздоравливающего товарища угостим! Рууха,
