Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Бурдин

Правая рука уже двигалась. Не кулак. Край ладони. В карате это называют «рука-нож», но я всегда считал это хирургическим инструментом. Я прицелился. Точка ровно на три сантиметра ниже затылочного бугра. Там пульсирует позвоночная артерия. Там хрупкий четвёртый позвонок держит на себе всю тяжесть черепа.

Удар.

Я вложил в него всё. Свой вес, своё отчаяние, свою боль и холодную, расчётливую ярость человека, который устал быть жертвой. Моя ладонь вонзилась в её шею. Точно в цель. Я почувствовал, как под кожей хрустнул позвонок. Сухой, мерзкий хруст ломающейся ветки.

Тело Вики дёрнулось. Паралич скрутил её мгновенно. Руки-скальпели бессильно обвисли, костяные лезвия жалобно лязгнули друг о друга. Глаза-провалы уставились на меня с выражением почти человеческого, абсолютного недоумения. Её рот — мой рот — открылся в беззвучном крике. Ноги подкосились, и эта гора из плоти и костей рухнула на пол. Гулко ударилась о плитку.

Тишина. Только моё хриплое, сбивчивое дыхание да гул ещё не улегшейся пыли.

Я стоял над ней, шатаясь. Правая рука гудела от отдачи, левая висела плетью. Я вообще не чувствовал в ней пальцев. Просто свинцовую тяжесть от локтя до кончиков. Таймер перед глазами мигнул, собираясь выдать порцию оптимизма в духе «Враг повержен, получите опыт», но я слишком хорошо знал правила этого безумного мира.

— Система, — прохрипел я, опускаясь на одно колено рядом с неподвижным телом. — Нейтрализация?

Интерфейс мигнул. Красные буквы сложились в неутешительную фразу:

ПРОТОКОЛ НЕЙТРАЛИЗАЦИИ НАРУШЕН. КОРРЕКЦИЯ РЕАЛЬНОСТИ ОТМЕНЕНА. ОШИБКА.

— Какого хрена? — я успел только произнести это.

Тело Вики взорвалось. Не брызгами крови, не кусками мяса. Оно распалось. Рассыпалось на тысячи, нет, на десятки тысяч тонких, длинных игл. Чёрных, блестящих, похожих на иглы для спинномозговой пункции, только увеличенные в сотни раз. Они взметнулись вверх чёрным фонтаном, на секунду зависли в воздухе, а затем обрушились вниз. На меня.

Я не успел даже закрыть лицо.

Боль. Мгновенная, пронзающая, парализующая. Иглы прошивали кожу, мышцы, сквозняком продували кости. Две воткнулись мне в бедро, одна прошила голень навылет, несколько впились в живот, одна опасно царапнула рёбра. Я заорал. Не кричал, а именно заорал, как животное в капкане. Мои ноги отказались служить. Я рухнул навзничь, чувствуя, как чёрные штыки намертво пригвождают меня к полу. Каждое движение вызывало новую волну адской боли. Иглы не просто кололи, они пульсировали внутри ран, пуская корни.

— Система… — я задыхался, выплёвывая кровь, которая внезапно заполнила рот. — Помоги…

Но интерфейс молчал. Он погас. Кто-то выдернул шнур из розетки.

А потом потолок поехал. Нет, это не я терял сознание. Реальность над головой действительно начала искривляться. Темнота палаты сгустилась, скручиваясь в массивный, пульсирующий сгусток. Он формировался прямо надо мной, загораживая остатки света от моей левой руки. Сгусток тьмы медленно, торжественно опускался вниз.

По мере его спуска я начал различать детали. Жуткие, невозможные детали. Это был стол. Огромный, литой из чёрного обсидиана или застывшей крови, операционный стол. На его краях свисали ремни. Толстые, кожаные, с массивными пряжками. Точно такие же, как в старых психиатрических лечебницах. Или в пыточных камерах.

Стол завис надо мной, готовый раздавить, втиснуть, заключить в свои объятия. И в этот момент в моей голове зазвучал голос. Не Старик. Не система. И уж точно не Вика. Это был голос без пола и возраста. Глубокий, вибрирующий, сотканный из белого шума и предсмертных хрипов реанимационных палат.

«Я — твоя новая система, доктор».

Стол дрогнул. Ремни, как живые змеи, метнулись вниз.

«Ложись».

Я закрыл глаза. А ремни уже касались моих рук, готовые затянуться навечно.

Глава 27

Асимптоматическое течение

Ремни. Грубая, пахнущая дубленой кожей и чем-то еще, чем-то древним, вроде старой крови, перемешанной с пылью, лента скользнула по моему запястью. Замок щелкнул. Звук был сухой, окончательный. Как крышка гроба. И, что характерно, я даже не дёрнулся. Знаете почему? Потому что каждая чёрная игла, воткнувшаяся в моё тело, пульсировала.

Они не просто торчали в мясе, как занозы. Кто-то или что-то пыталось переписать мою нервную систему, влезть в мою личную операционную грязными ногами и начать командовать парадом. Интеграция, которую так нежно называла система, рвалась наружу. Масса хотела меня сожрать, переварить и выплюнуть уже в виде чего-то удобоваримого для этого безумного мира.

На первый взгляд, положение было аховым. Лежу на спине, пригвождённый к полу чужого реанимационного зала, надо мной нависает жуткий обсидиановый стол с ремнями, а в голове звучит голос, который представляется моей новой операционной системой. Бред? Ещё какой. Но я давно перестал доверять реальности. Реальность — это та сука, которая обещает тебе пенсионную реформу, а вместо этого впаривает зомби-апокалипсис со встроенным таймером.

Левая рука, мёртвая, каменная, с осколком «Слива» внутри, не слушалась. Иглы прошили и её, намертво зафиксировав предплечье. Правая рука была прижата ремнём. Оставалась только голова. Ну и внутренний голос, который, вопреки всему, продолжал отвратительно шутить.

«Ложись», — скомандовал голос из тьмы.

— И не подумаю, — просипел я, пытаясь разорвать ремень. Бесполезно. Кожа была толстой, как на сиденьях старых «Волг». — У меня аллергия на некрофильские эксперименты. И вообще, где лицензия? Я буду жаловаться в Росздравнадзор.

Голос не оценил юмора. Стол дрогнул и начал опускаться. Медленно, с влажным чавканьем. Эта хрень была живой. Обсидиановые края напоминали рёбра, между ними пульсировала тёмная масса. Мне предстояло стать содержимым этого саркофага. Начинкой для мясного пирога.

Система перед глазами висела мёртвой плашкой. Никаких подсказок. Никаких таймеров. Только тупая надпись:

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. ПЕРЕЗАГРУЗКА НЕВОЗМОЖНА».

Спасибо, ребята. Очень информативно. Просто великолепная техподдержка. Позвоните позже, все операторы заняты спасением собственной шкуры.

Я почувствовал, как немеют ноги. Это было страшное, выворачивающее онемение. Не то, которое бывает, когда отсидишь ногу, а холодное, чужое отсутствие. Словно кто-то выдернул вилку из розетки. Мои пальцы на ногах больше не были моими. Они стали чужими. Дальше — колени. Бёдра. Масса ползла вверх, перехватывая управление моим телом, как хакер, ломающий сервер больницы.

В голове всплыла Лиза. Странно, да? В момент, когда тебя готовятся препарировать заживо, думать о медсестре с глазами цвета грозового неба. Но я думал. О том, как она молча положила эластичный бинт на стол. Как её пальцы пахли антисептиком. Как она смотрела на меня, когда я вшивал чужое сердце бродяге. Без отвращения. Без страха. С каким-то странным, обречённым пониманием. Если я сейчас сдохну, она даже не узнает, где мой труп. И